Имя героини изменено по ее просьбе.
– Если бы эта история произошла не со мной, я бы вряд ли поверила, что так бывает. Решила бы, что очередной православный писатель привирает, – говорила мне Анна, моя приятельница.
Я бы не стала так категорично отзываться прямо обо всех православных писателях. Но иногда то, что происходит в жизни, правда больше напоминает вымысел, чем реальность. А то, что рассказала Аня, – вообще какую-то притчу.
– После этого я поняла: Бог есть! – радовалась она.
Мы не виделись года полтора-два. И теперь сидели у меня на кухне и пили чай с мятой и валерьяной. Обсуждали то, что с ней произошло, удивлялись, опять обсуждали… Вспоминали молодость, смеялись, грустили…
«Церковно-продвинутая и независимая от страстей»
Мы познакомились больше двадцати лет назад на Крутицком подворье на заседании… наркозависимых. Нет-нет, меня Господь миловал. Хотя всякое, конечно, в жизни бывало.
А Анька в свое время «баловалась», но к тому моменту уже крепко завязала. Просто там, на подворье, эти люди проводили свои встречи. И те, кто был уже «из бывших», делились своим положительным опытом.
Я же однажды совершенно случайно забрела к ним на их трапезу. И даже не знала, что за люди передо мной. Но я тогда только-только начала воцерковляться, и все, кто находился не только в церкви, но и в радиусе километра от нее, были для меня святыми. И увидев компанию молодежи под храмом (именно «под», потому что сам он располагался этажом выше, а это были старинные палаты в полуподвальном помещении), решила, что это какое-то сообщество молодых подвижников. И присоединилась к их скромной агапе. Так они назвали свое чаепитие с какими-то сухими старыми баранками и почему-то – вяленой воблой.
Мы познакомились больше двадцати лет назад на Крутицком подворье на заседании… наркозависимых
И ведь я даже не задумалась, что раз где-то там находится центр для наркозависимых и оккультно-пострадавших (а он там и был), то и кто-то из посетителей подворья мог быть… наркозависимым и оккультно-пострадавшим.
Но, справедливости ради, все они искренне старались исцелиться от своих недугов, стремились к Богу и на той встрече говорили прекрасные «божественные» вещи. А больше всех – Аня. Она вообще проповедовала, не умолкая, как последний раз в жизни. Я даже подумала, что это духовный лидер этих духовных людей.
Она же, как позже выяснилось, тоже прониклась ко мне большим уважением. Потому что, во-первых, в то время, находясь в самой горячей поре своего неофитства, выглядела я как средневековая странница. А во-вторых, так как в духовном я тогда вообще ничего не понимала (не знаю – понимаю ли сейчас), то сидела, слушала и молчала. Как говорится: «Молчи – за умного сойдешь».
И не только Анна, но и все там в итоге решили, что я не из зависимых и пострадавших, а совсем даже наоборот. Церковно-продвинутая и давно независимая от всех страстей сестра во Христе, которая появилась у них там затем, чтобы… На самом деле – не очень понятно, зачем она там появилась… Но иногда в нашей церковной среде, чтобы тебя приняли за что-то особенное, надо просто выглядеть как дурак.
«Тебе с твоим ГИТИСом лучше не искушаться»
Посидели мы тогда очень душевно. И даже вобла без пива пошла на «ура». Потом эти молодые люди отправились в Покровский монастырь к Матронушке. Звали и меня с собой, но я договорилась встретиться на подворье со Славой и Сашей. Это были православные психологи, работавшие в том центре, и мои большие друзья. Благодаря Саше я, собственно, и пришла незадолго до этого в храм. Я много раз уже об этом рассказывала.
Я дружила с его женой (сейчас уже бывшей), а он в какой-то момент «ударился» в Православие. Выглядел тоже как странник, все время молился и заунывным голосом постоянно говорил всем божественные истины. При этом он правда очень хороший психолог. Ну а я тогда с ним боролась и доказывала, что «Бога нет», а это все – мракобесие.
Пока однажды он не спросил меня:
– А ты была вообще когда-нибудь на службе?
– Нет, а зачем?
– Так ты приходи к нам на Крутицкое подворье, посмотри. А то ругаешься, а сама не знаешь – на что.
Я и пришла. И вот, собственно, результат.
Скоро я вышла замуж за Сашиного бывшего одноклассника, а он сам стал крестным нашей старшей дочери Варвары. И женился второй раз – на женщине без двух почек. Это отдельная удивительная история.
А Слава был его напарником, тоже – психологом. Сейчас он – отец Вячеслав. И просто – многодетный отец.
В общем, в тот день я радостно рассказала им, каких чудесных молодых людей нашла я у них в подвале. Какие они все верующие, чистые и незапятнанные. Что я хочу быть такой же…
– И я тоже буду ходить к ним на их прекрасные встречи.
Слава с Сашей очень испугались. Так я узнала, что это наркозависимые. И ничего бы страшного, люди к Богу приходят разными путями, иногда через падения. Но у кого-то еще случались срывы. Иногда – групповые.
– И тебе с твоим ГИТИСом лучше не искушаться, – сказал мне Саша. – И не «лучше», а вообще категорически!
В его представлении театральный вуз, где я училась, был чем-то сродни притону. И стоит мне услышать слово «наркотики», как я помчусь волосы назад в поисках дьвольского зелья.
Больше я в те подвальные палаты не ходила. А молодые люди, как я потом узнала, до Покровского монастыря так и не дошли. Точнее – дошли, но он был закрыт. И кто-то из них (не все) не придумал ничего лучшего, чем напиться прямо у стен святой обители. За что заимел проблемы с милицией.
Никакие мы не важные особы
Но зато я ходила на лекции покойного отца Даниила Сысоева, которые он читал в храме этажом выше наркозависимых. Но это и словами «читать» и «лекции» нельзя назвать. Столько в них было жизни, горения, какой-то детской наивной чистоты. Наверное, поэтому столько грязи и вони развел лукавый вокруг имени батюшки после его ухода.
Там я опять увидела Анну. Кстати, тогда, у наркозависимых, она так горячо проповедовала (я писала), что сейчас, даже зная, что это за молодые люди, я не подумала, что она – одна их. Я решила примерно то же, что они обо мне в моем наряде.
В общем, я думала, что она очень умная и духовная, а она – что я. И так мы и думали, пока отец Даниил не сказал, что нужно помолиться. Он всегда просил кого-нибудь прочитать «Отче наш». И в тот вечер его выбор пал на меня.
А я эту молитву не знала. О чем честно и сказала. Чем вызвала большое недоумение не только у батюшки, но и у всех присутствующих.
В перерыве ко мне подошла Анна, напомнила о нашей первой встрече и спросила, кто я. Я попыталась объяснить. Так, слово за слово, мы и выяснили, что никакие мы не важные особы. А она тогда «проповедовала» как в последний раз (кстати, со временем стало понятно, что часть – полные глупости), потому что тоже была неофиткой. И как многим неофитам, ей просто не терпелось всем рассказать о своих новых божественных переживаниях.
Ментально-сомнительные граждане
Мы подружились.
Мы обе мало что понимали, но очень радовались, что находимся там, на подворье, среди всех этих прекрасных людей: женщин в платках и длинных юбках и суровых бородатых мужчин.
Аня перестала ходить на встречи наркозависимых, да ей это было уже и ни к чему. И вместе с ней и еще несколькими ментально-сомнительными гражданами (как в будущем назвал мне это явление один знакомый священник) стали духовно возрастать.
Мы постились чуть ли не до обмороков и до рези в глазах молились по огромным молитвословам
Мы постились чуть ли не до обмороков и до рези в глазах молились по огромным молитвословам. Кстати, молитву «Отче наш», которую просил меня прочитать отец Даниил Сысоев, я выучила гораздо позже. Слишком она мне казалась тогда короткой и незначительной.
Мы искали каких-то «старцев» с их пророчествами и благословениями. Чем абсурднее – тем лучше. Потому что «послушание превыше поста и молитвы». И слава Богу, что не нашли. По крайней мере – тогда. Мы чаяли знамений и откровений и находили их абсолютно везде. Как, собственно, везде нам также мерещились козни лукавого и грехи (чаще – не наши).
Короче говоря – мы веровали и исповедовали… В промежутках между этим всем мы еще умудрялись учиться и работать. А наши зарплаты тратили на паломничества. Так что жизнь кипела.
Сейчас я пишу это с иронией, даже насмешкой над нами – теми. Но на самом деле, это было прекрасное время. Душа горела так, как не будет гореть больше никогда. И именно тогда и хотелось одного и главного – идти за Христом. За Ним Одним! Бросить все – и идти! Пусть эта наша «хотьба» и напоминала больше придурковатую припрыжку.
Спустя непродолжительное время я вышла замуж (это тоже известная чудесная история) и уехала на тогда еще Украину, где у нас с мужем родилась первая дочь. А Анна осталась возрастать в Москве.
«Истинный старец»
Время от времени мы переписывались. Дома у нас с мужем интернета не было, но он был у него на работе – на местном телевидении. И я приходила туда, чтобы пообщаться со своими московскими друзьями. Я очень тосковала по дому.
Как же жаль, что не сохранились те наши «духовные» письма! Такие наивные, восторженные и экзальтированные. Но очень чистые. Только о Боге! Только о вере!
Потом, правда, выяснилось, что я беременна. Я попыталась рассказать об этом Ане. Но она практически не обратила внимания на эту мою судьбоносную новость. Слишком это было незначительно на фоне «божественных откровений».
Аня была очень увлекающейся натурой и во всем шла до конца, отметая все второстепенное
Аня была очень увлекающейся натурой и во всем шла до конца. Отметая все второстепенное. Наверное, поэтому она в свое время связалась с наркотиками. Но по этой же причине достаточно легко бросила, нырнув с головой в православную веру. Наверное, моя беременность тоже была для нее чем-то второстепенным. Сама она была одна, без семьи, но утверждала, что это намного облегчает дорогу к Богу:
– Никто и ничто не мешает спасаться и вычитывать правило!
Но потом по тем же письмам стало заметно неладное. Она таки нашла «истинного старца», которыми изобиловала в то время наша Церковь. Уже не так, как в 1980–1990-е, но все же. И этот «старец» совсем заморочил ей голову.
Все закончилось тем, что Аня перестала ходить на службы, потому что старец сказал, что там все «неистинное и пребывает во грехе». Перестала приступать к таинствам и в письмах своих склоняла меня к тому же. Сейчас я с облегчением думаю, что меня уберегло то, что я просто была тогда далеко, замужем и под «опекой» хороших батюшек.
А Аня ездила к этому человеку, и там они с такими же доверчивыми гражданами занимались какими-то особыми «духовными практиками». Слава Богу – не развратными. Ну и старец этот неплохо на них всех зарабатывал.
– Не себе, конечно, не себе, – смиренно и тихо говорил он. – Сироткам – бедненьким, голодненьким…
Среди его адептов были люди вполне себе состоятельные. Так что у «сироток» щеки уже должны были трещать по швам.
А вот у знакомой моей денег тогда особо не водилось. Поэтому старец в итоге под каким-то предлогом ее от себя и отлучил.
И нет бы ей вернуться в Церковь, но повело ее куда-то вообще в дальние дали. «Свято место пусто не бывает». Только заполняется оно иногда совсем не тем.
«Все зло от родинок!»
Когда я через полтора года после рождения Вари вернулась в Москву (с мужем и дочкой, естественно), мы с Аней встретились. Тогда еще в старом добром «Макдональдсе».
Как сейчас помню, был постный день, и я взяла вполне себе постные креветки. И очень удивилась, когда моя приятельница заказала какой-то двойной мясной бургер.
Я просто помнила, как она раньше традиционно для многих православных выискивала в составе продуктов сухое молоко и яичный порошок. И в посты едва не морила себя голодом.
– Главное – любовь и не есть людей, – сказала она, поймав мой взгляд. – И вообще, у меня свой путь. А твои креветки – это фарисейство.
Насчет креветок – согласна… Насчет любви и не есть людей – тоже ничего нового. Обычный аргумент всех охладевающих к церковной жизни. А вот путь…
Оказалось, что в тот момент Аня увлекалась… родинками. И это была целая система, кем-то там придуманная и «научно доказанная». Сейчас уже не воспроизведу точно, но эта была перестройка всего образа жизни, целью которой было «изведение родинок на теле». Это было и питание, и физические нагрузки, и прогулки в строго определенное время. И сон – тоже.
А главное – какой-то особый режим питья воды. Жидкость очищалась. Сначала фильтрами, потом – серебром, потом – еще чем-то. И пилась тоже в определенное время и в определенном количестве. Удивительно, что воды должно было быть не положенные современные полтора-два литра, а гораздо меньше. Едва-едва, чтобы не засохнуть. А если хочется пить больше и в другое время – терпи.
– Вот видишь, видишь – они уже посветлели! – Показывала Аня свою руку, всю в темных точечках. – То ли еще будет…
– А зачем? – спросила я.
– Как зачем?!?! Как зачем?!? Все зло от родинок!
– А как же гамбургер? Он тоже в «системе»?
– Иногда надо себя баловать. Главное – не испытывать перед собой чувства вины.
Дальше она пыталась мне объяснить, как родинки влияют на внутренний мир человека, но я ничего не поняла.
«Ты такая токсичная, Ленка!»
Шли годы… Мы время от времени созванивались, переписывались. Нельзя сказать, что часто, но все же. Поздравляли друг друга с праздниками. Родинки Аня в итоге забросила и занялась животными. А так как семьи у нее так и не было, то всю свою нерастраченную женскую любовь она отдала приюту. И если раньше она к Церкви просто охладела, то теперь она ее невзлюбила.
Если раньше она к Церкви просто охладела, то теперь она ее невзлюбила
– Потому что у вас там уверены, что животные не попадут в рай! А кому еще туда попадать, как не им?! Они лучше и чище людей!
«У вас там»…
Отдав приюту все свои нехитрые на тот момент сбережения (слава Богу, что хоть с пользой), она охладела и к нему.
Потом она волонтерила где-то в детских домах (очень недолго, это точно было не ее), потом – в домах престарелых, потом – везде вообще, даже в какой-то протестантской общине. Потом, после 2014 года, даже каким-то образом помогала Донбассу… Потом забросила и это. Она загоралась и тут же гасла.
Я еще думала: почему так? И мне казалось, что душа человека все равно стремится к хорошему. А помощь и животным, и детям, и старикам, и пострадавшим людям – это же хорошее. Насчет родинок – не знаю. Но если во главе этого нет Христа, то и смысла нет. Или все это приобретает какие-то гротескные формы.
Какое-то время она занималась йогой. И как будто не помнила, как еще на Крутицком подворье мы однажды познакомились с женщиной, которая после каких-то «йог» сначала попала в психушку, а потом – в центр наркозависимых и оккультно-пострадавших. И говорила нам, какие все эти практики – зло.
К счастью, надоела Ане и йога. Тогда она погрузилась в психологию. И заговорила всеми этими «словами». Она бесконечно прорабатывала детские травмы, строила вокруг себя экологичное личное пространство и изводила в нем токсичных людей, как когда-то родинки.
– Ты такая токсичная, Ленка! – пеняла она мне. – Не можешь без своих оценочных суждений!
Но тут я сама виновата. Я правда позволяю себе лишнее.
«Его масштаб неподвластен убогим умам!»
Потом ее обчистил и бросил какой-то прохиндей, которым она увлеклась с обычной своей самоотдачей.
Это был то ли поэт, то ли писатель. Ясное дело – гениальный, но никем не понятый.
– Масштаб его личности неподвластен убогим умам. А ты ему просто завидуешь, – говорила она мне, когда я пыталась сказать: «Аня, будь осторожна…»
Мое творчество Анька, правда, не любила. Более того – была одним из самых преданных моих хейтеров. Иногда она звонила исключительно для того, чтобы покритиковать мою «очередную слезливую православную писанину». Что на самом деле не мешало нам если уже не дружить, то приятельствовать. Но писать о себе она до поры мне не разрешала.
А гениального, но непризнанного поэта она поселила у себя то ли на третий, то ли на четвертый день знакомства. Она была одинокая женщина, в полном расцвете, но ближе уже к закату, истосковавшаяся по любви. А он, справедливости ради, был обаятелен и неплох собой. А у Ани была «двушка», доставшаяся ей по наследству.
– Ты не понимаешь… Ему нужно личное пространство, чтобы творить свои литературные полотна!
Правда, литературные полотна никто ни разу не видел, но это дело такое…
Время от времени поэт вроде бы ходил куда-то устраиваться на работу – обязательно творческую. Его не брали, но он несильно расстраивался. Жить было где, что есть – тоже.
Однажды я где-то вычитала, что заводу, который находился в их районе, были нужны сотрудники без специального образования. И зарплата была не совсем маленькая. А для безработного – вообще шикарная.
– Где завод – и где я, – презрительно пожал он плечами, когда Аня ему это передала.
А потом он занял у нее все вновь накопленные ею деньги, сказал, что они с другом открывают издательское дело во Владивостоке (почему там?), чтобы самому печатать свои нетленки, и уехал. «Он улетел, но обещал вернуться».
Не вернулся… Какое-то время еще отвечал на Анины звонки и сообщения. А потом заблокировал.
В полицию Аня обращаться категорически отказалась. Хотя, конечно, ей было обидно. Но надо сказать, что была она еще и оптимистом, который во всем искал хорошее.
– Наши отношения – это была моя поздняя женская песня! И она оборвалась на самой высокой ноте. Не будем портить ее еще и взаимоотношениями с правоохранительными органами.
«Прекрасная песня»…
«Меня ограбили, и Бог есть!»
Вот так примерно Аня и жила… И живет. Никто же не умер. А тут она мне позвонила:
– У меня для тебя такая история, такая история! Бог есть! Вот! Будешь творить!
Сказать, что я удивилась, – ничего не сказать, потому что Аня заговорила о Боге, Который в ее жизни давно уже отсутствовал
Сказать, что я удивилась, – ничего не сказать. Во-первых, повторю, к моему творчеству она относится, мягко говоря, критически и писать о себе не позволяла. А во-вторых – потому что Аня заговорила о Боге, Который в ее жизни давно уже отсутствовал. Ну или она так думала.
– Нужно срочно встретиться! – сказала она.
– Приезжай!
На самом деле, я была бы ей очень рада и без истории. Мы не виделись и даже не общались уже давно. Закрутила жизнь. Пару раз «поздравлялись» и все.
– Меня ограбили! – Заявила Аня с порога. – Бог есть!
И моя приятельница так радовалась этому, что я испугалась, не сошла ли она с горя с ума.
– Что – опять?
– Подчистую! Теперь я бедна как полевая мышь…
И она едва не захохотала.
– Бог есть! – повторила она радостно.
Я заварила ей чай с валерьяной и мятой. Потому что все это было очень странно.
…А случилось следующее. Но тут нужно немного предыстории, уж простите.
Когда-то давно у Ани в квартире случилось ЧП. Она затопила себя, затопила соседей снизу и попала на отсутствующие у нее деньги.
Немаловажно, мне кажется, что случилось это, когда я была на Украине, а Аня духовно возрастала в Москве. Но уже пошатывалась в сторону от Церкви. А расшатало ее еще больше то, что отказала ей тогда в финансовой помощи знакомая – православная и совсем небедная женщина.
«Евангелие – это не что-то мертвое»
Я ее никогда не видела, Аня познакомилась с ней уже после моего отъезда на Украину. Но из ее слов я поняла, что в ком в ком, а в ней она была уверена.
Женщина та много говорила о неравнодушии, сострадании, любви, помощи ближнему и так далее. Обо всех этих прекрасных и правильных вещах. Но когда моя приятельница попросила у нее взаймы (взаймы, а не безвозмездно) необходимую сумму, та сказала: «Нет!» И аргументировала это тем, что не всякая помощь – во благо, и человеку нужно давать удочку, а не рыбу, чтобы его не разбаловать. Но Ане тогда нужна была именно «рыба». И время поджимало.
Судить никого я на самом деле не берусь. Во-первых, я эту историю знаю исключительно в пересказе. А во-вторых, у людей бывают разные обстоятельства. И не всегда они на виду. Но как бы там ни было, этот факт стал одним из последних аргументов в пользу «проповедей» того «старца», который говорил, что в Церкви нашей все «безблагодатное и падшее». А Аня тогда его уже встретила, но еще пошатывалась.
А уж совсем последней точкой в ее отношениях с православной верой стало то, что помогли ей люди, к Церкви отношения вообще не имеющие. И как в связи со всеми этими событиями не вспомнить притчу о добром самарянине?.. Все же Евангелие – это не что-то «мертвое», что было давно. Оно – здесь и сейчас. И все мы в нем живем. Даже если не всегда хотим.
А те люди и одолжили Ане всю необходимую сумму, и терпеливо и безропотно ждали, когда она долгими годами им ее отдавала понемногу. А большую часть тратила на свои очередные увлечения. Но в итоге, слава Богу, все вернула.
«Комод надежнее банка»
Прошли годы, полные у Ани разных любопытных событий, о которых я писала. После всяких приютов и поэтов у нее, наконец, поправилось финансовое положение. Налаживалась, как выяснилось, и личная жизнь. Но до этой нашей встречи я этого не знала.
Она встретила хорошего человека. Немолодого, конечно…
– Но я и сама давно не первой свежести, – со счастливой улыбкой говорила она.
Меня это в ней всегда поражало: радостно говорить о, казалось бы, нерадостном
Меня это в ней, конечно, всегда поражало. Радостно говорить о, казалось бы, нерадостном.
Вместе они не жили, но намерения у мужчины были серьезные. Хотя нет, наоборот… Именно то, что он не требовал от нее сразу же начать жить вместе, и говорило о серьезности его намерений.
В какой-то момент Аня продала старенькую машину. Во-первых, было пора, иначе ее никто бы не купил. Она уже дышала на ладан. А во-вторых, этот человек часто ее везде возил на своей. Так что вроде бы и нужды в отдельном авто особо не было. К тому же – Москва. На общественном транспорте часто проще и быстрее.
И вот тут начинается самое главное… Аня со своим другом как-то поехали на культурную прогулку за город. А СВО же, беспилотники, перебои со связью и интернетом. И оказалось, что там как раз что-то случилось, и принимали только наличные. А у них обоих – карты.
И так Аню это впечатлило, что по возвращении в Москву она все свои деньги (несколько сотен тысяч рублей) со счета сняла и положила в комод. Говорю же: натура крайностей, увлекающаяся. И в этот раз увлеклась она мыслью, что «все пропало, цивилизации – конец, все теперь будет по старинке. Так что комод – надежнее банка».
А дальше опять как по Евангелию. Связались с ней те люди, которые когда-то выручили ее деньгами во время потопа. Теперь у них случилась какая-то беда, вроде кто-то из близких заболел. И обзванивали они всех знакомых (не только Анну, но ее сам Бог велел) в поисках средств на лечение. В долг, конечно.
Бедна как полевая мышь
– А я… А я соврала, что у меня ничего нет, – призналась она. – Бедна как полевая мышь. Не то чтобы было очень жалко или голодала. Но я, понимаешь, почему-то испугалась, что, если у меня не будет денег на руках, тот мой знакомый перестанет со мной встречаться. Глупости, конечно. Но вот такое в голову втемяшилось.
Прошло немного времени… Аня с мужчиной с серьезными намерениями опять поехали за город на культурную программу. Оказалось, там уже все с картами наладилось. И тогда она решила для себя, что конец света отменяется и хранить деньги дома – позапрошлый век. И, вернувшись в Москву, взяла свои несколько сотен тысяч и пошла в банк, чтобы положить на счет. А по пути у нее их вытащили. Просто взяли и вытащили. А где – она даже и не поняла. Пришла в банк, а нет ничего.
В этот раз она написала заявление в полицию, мужчина настоял, но шансов, говорит, мало.
– Ты представляешь, ты представляешь, – радовалась она. – Как в притче о немилосердном должнике… Мне помогли, терпели, ждали, когда я тянула с отдачей. А ко мне обратились – соврала и отказала.
Я сама в тот момент как раз об этом и думала. Евангелие и сейчас…
«Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, ка́к и я помиловал тебя…» (Мф. 18:32–34)
– …Сказала, что бедна как полевая мышь… И теперь правда – бедна! «От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12:37). Есть Бог! – рассмеялась она.
Нервное это было или нет – не поняла. Но, зная Аню, она могла и правда радоваться. Потому что в любой ситуации была неисправимой оптимисткой. Я говорила.
А может, это душа ее опять почувствовала Господа нашего и радовалась. Тому, что Он правда Есть. И привел ее опять, наконец, к Себе. Пусть и таким извилистым путем. И, идя во всем до конца, Аня до конца в Него сейчас и поверила. Пусть это будет ее настоящий и единственный путь!
– …А еще я выхожу замуж! – неожиданно серьезно сказала она.
Я даже поперхнулась тем чаем с мятой и валерьяной, который сама глотала чашками, слушая все это. Когда надо плакать – она хохочет, когда хохотать – плачет.
– Когда я сказала, что у меня украли деньги, он сразу сделал мне предложение, представляешь?
– А чего ты грустишь?
– Страшно. Я же всю жизнь одна. А тут такой поворот. Но отказываться нельзя. Надо Богу верить. Он меня за жадность и обман наказал. Но «наказуяй и не умерщвляяй»… Это от Него подарок и утешение.
Зная, как Аня бросается в омут с головой, уверена, что она будет прекрасной женой. Самой лучшей. Главное, чтобы мужа не начала насильно катехизировать.
…А те люди, которые ей помогли, будучи нецерковными, в итоге в храм пришли. Давно уже. Моя приятельница позвонила им, чтобы попросить прощения за обман, и узнала. Они ее, конечно, простили. Тем более что их больной благополучно выздоровел.
Та глубина, которая в нас есть, может быть заполнена только Им одним
Вот такая длинная история, которую Анна разрешила мне рассказать… Хотелось бы только еще сказать, что никто в ней, наверное, не плохой. Ни женщина, которая когда-то отказалась ей помочь, ни даже нечестные люди. Просто Евангелие… Еще в самом начале Господь все видел и знал. И, видимо, вся эта череда событий и этот удивительный «толчок» были нужны для того, чтобы человек через разочарования и беспородные поиски смысла и себя понял, что главное – это Бог! И такая глубина, которая в нас есть, может быть заполнена только Им одним.