Камни из прошлого

– Вы знаете... Порой кажется, что самые страшные поступки совершают взрослые. Но стоит лишь покопаться в себе – самые страшные поступки иногда совершают такие дети, какой была я. Вспоминаю взгляд своей мамы... В нем было столько разочарования... Сколько лет прошло, а я до сих пор его помню. И взгляд той бабушки я тоже, наверное, никогда не забуду.

Кажется, что самые страшные поступки совершают взрослые. Но стоит покопаться в себе – самые страшные поступки иногда совершают дети

Екатерина... Мы давно общаемся в соцсетях, и она мне очень симпатична. Особенно меня трогает, как она подбирает кошек и заботится о них. Не хочет – это же и силы, и время, и деньги. Но кому-то же надо... Да я об этом уже даже писала.

Но сейчас – не о кошках. Катя рассказала мне, а потом извинялась:

– Вы меня простите, пожалуйста, если вас как то эта история задела... Второй день хожу сама не своя…

«Я до сих пор помню этот растерянный взгляд»

А вы знаете... Я ей очень благодарна. За честность, за то, что не пыталась сгладить... За обратную связь. Ведь поделилась она, прочитав вот этот мой материал. А это очень важно для меня. Значит – не зря я пишу, кому-то это нужно, трогает, подталкивает задуматься о чем-то своем. Без такого отклика просто нет смысла ничего делать.

Еще я рада просто тому, что общаюсь с таким вот хорошим человеком. А кто из нас не совершал ошибок, особенно в детстве. Мы же не рождаемся сразу людьми, которые все знают, все умеют. Мы учимся. Сначала жевать, потом ходить, потом – на горшок... Читать, писать, думать и понимать. Последнему иногда – всю жизнь.

– Лен, вы только не удивляйтесь, пожалуйста... Этой истории почти 30 лет. Она произошла в 1990-х годах, в конце прошлого века, я еще маленькая была. Но чем чаще я читаю у вас про особых деток, тем сильнее, если честно, вспоминаю ту. И захотелось рассказать...

Подумалось... Для меня всегда очень странно это звучит: «прошлого века». Как будто в какую-то доисторическую эпоху. А было же вот – совсем недавно. И совсем недавно мы были ещё детьми... Эх...

Кате было 9 или 10 лет. В тот день они с мамой гуляли в Подлипках (это нынешний Королев).

– Я всегда очень любила это место. Там был детский городок, горки, ещё что-то. Эти прогулки были для меня своеобразным поощрением за хорошее поведение. Мы гуляли, а через какое-то время на площадку пришли бабушка с внучкой. Девочку звали Вероника. На тот мой взгляд, она вела себя не совсем как мы – здоровые дети. Бабушка ее тогда сказала моей маме, что у нее умственная отсталость. Они даже что-то обсуждали, мама ей что-то советовала, так как была медиком. Куда обратиться, что и как сделать... А потом бабушка сказала мне: «Девочка, пожалуйста, поиграй с моей Вероникой». А я на нее смотрю, у нее такие глаза, у этой бабушки, – детские-детские, растерянные-растерянные. Я до сих пор помню этот растерянный взгляд. «Не переживайте, – ответила я, – я ее не буду обижать. Я с ней буду играть». И даже конфетку этой бабушке дала, чтобы как-то ее утешить.

«Я же тебя не такой воспитывала»

Дети приняли Веронику в свою игру. Ну, как – приняли... Они лазили по горкам, бегали, прыгали. А она пыталась как-то взаимодействовать.

– Нас было много, – вспоминала Екатерина, – и в какой-то момент... Даже говорить стыдно... В какой-то момент дети начали плевать ей на голову... А она так забавно хваталась за свои волосы, поднимала глаза к небу и говорила: «Ой, дождь идет»... И мы все смеялись. Ну, весело же. И я тоже плюнула ей на голову. А она, такая счастливая, подбежала к бабушке: «Баба, баба, дождь идет»... Та дала ей бутылочку с водой. Вероника бегала по площадке, предлагала всем воду и говорила: «Вкусная вода!» Моя мама увидела, что я сделала, что я тоже плюнула, отозвала в сторону и сказала: «Ещё раз такое повторится – мы поедем домой!»

Катя признается, что в тот момент не очень поняла, в чем дело. Ей и стыдно не было. Но она испугалась, что мама в самом деле уведет ее с площадки. Какое-то время она сдерживалась, а потом они опять начали плевать.

– Мама забрала меня, и когда мы шли, тихо сказала: «Я понимаю, другие дети так себя вели, но ты... Я же тебя не такой воспитывала, да?» И так на меня посмотрела... Знаете... Лучше бы она закричала или шлепнула меня. А это было такое разочарование во взгляде...

Прошли годы... Катя выросла. Сейчас она уже взрослая женщина – умная, верующая. Очень мне симпатичная, как я сказала. И чем дальше идет жизнь, тем чаще память возвращает ее в ту дурацкую детскую историю. Особенно после того, как у ее близкой подруги родилась особая дочь.

– Она непростая, но ей пророчили вообще вегетативное состояние. Но она, слава Богу, ходит, понимает, выполняет просьбы. Жестами показывает, что ей нужно. Но у нее была куча операций, и это все непросто. Ей уже 15 лет. И вот с момента ее рождения я стала очень остро воспринимать такие моменты. Мне очень, очень стыдно за ту историю...

«Если бы можно было все вернуть назад»

Катя говорит, что если бы она только знала сейчас, где найти ту девочку Веронику и ее бабушку, она бы обязательно поехала туда и попросила у них прощения.

– Я отвезла бы ей кучу конфет... Я не знаю... Кучу всего... Бабушке бы ее в ноги поклонилась... Сказала бы, что мне очень стыдно! Безумно стыдно! Потому что я же не только с Вероникой так поступила. Я, получается, бабушку обманула. Обещала не обижать ее внучку – и обидела. Если бы только можно было все вернуть назад... И вот ещё что мне хотелось бы донести... Вот эта девочка, эта Вероника... Она же была намного честнее и безгрешнее нас – нормотипичных детей, как это модно сейчас говорить... Она была чище и ближе к Богу.

Эта девочка... Она же была намного честнее и безгрешнее нас – нормотипичных детей... Она была чище и ближе к Богу

А мы плевали ей на голову!.. Если подумать, ведь наше будущее – и во взрослой жизни, и на Небе – строится из таких вот маленьких детских поступков... Иной раз прочитаешь какой-нибудь рассказ. Например – человек ослеп. Он думает о своей жизни, ковыряется в прошлом. И вспоминает, что он когда-то в детстве птенчикам глазки выколол. Я действительно читала этот рассказ. Правда, не помню, ни кто автор, ни имена героев. Но вот суть очень хорошо запомнила. Точно так же и здесь... Когда начинаешь ковыряться в своей жизни, думать: «А за что мне вот это? А почему вот так?» А потом выясняется, что ты когда-то в детстве обидел того, кто не мог за себя постоять... Вероника-то искренняя была, настоящая, она просто хотела дружить, она радовалась нам. А я, вот такая вся – воспитанная советской бабушкой, полусоветской мамой, ребенок 1990-х, выросшая еще на постулатах советского времени. Я была очень строгая к себе в этом плане. Ну как, строгая... Бабушка даже могла люлей дать, если что-то не так. И вот так вот я себя повела... И это больно и стыдно... И каждый раз, когда я читаю ваши рассказы про особенных деток, про борьбу их родителей, я вспоминаю эту историю. То, что вы пишете, заставляет задуматься, иногда в чем-то покаяться... И простите, если я вас обидела... Ведь мамы, вне зависимости от того, какой ребёнок, часто примеряют ситуацию на себя.

Господь в нас никогда не разочаровывается

Нет, Катя меня не обидела. Но это правда, что многие мамы, тем более – детей-инвалидов, примеряют такие истории на себя. Вот в этом смысле, меня, конечно, тронуло: «А что чувствуют такие родители?» И в творческом плане меня это очень пробирает.

Но что касается конкретно Маши... Знаете, она настолько чудесная и прекрасная девочка, что поколебать мою уверенность в этой ее прекрасности просто невозможно. Какие бы истории я ни услышала.

Господь наш милостив. Он любит каждого из нас, даже когда мы совершаем плохие поступки и разочаровываем своих близких и самих себя

И еще – я все же думаю, что так работает не всегда: «Выколол глаза птенцу – сам ослеп». Господь наш милостив. Он любит каждого из нас, даже когда мы падаем и ошибаемся, совершаем плохие поступки и разочаровываем своих близких и самих себя. Но Он-то в нас никогда не разочаровывается. И дает снова и снова шанс стать лучше и чище. Это не наказание, это именно шанс и Его доверие. А уж каким оно будет, кто знает. Кто-то ослепнет, а кто-то станет зорче. Глянет на мир и на себя – и подумает: «Лучше бы я ослеп!» Главное – принять. Что бы ни происходило. Принять волю Божию. И тогда будет легко и радостно жить.

Но это очень хорошо, если человек смотрит на свою жизнь – и ищет ошибки, делает выводы и готов нести ответственность. Главное – не унывать. Но винить себя, правда, гораздо лучше, чем всех вокруг. Представляю, что подумали обо мне психологи. Люди так боятся сейчас чувства вины, что с ума посходили все. Но, правда, очень грустно смотреть на людей, которые прожили жизнь, им много уже лет, а во всем плохом у них всегда виноват кто-то другой. Это путь в никуда. При этом они даже могут десятилетиями ходить в храм...

«Как с тобой дружить? Ты же – дурак!»

А знаете... Ведь у меня тоже есть подобная история из детства. И я тоже часто с болью ее вспоминала и вспоминаю. Но Господь дал мне возможность увидеться с тем человеком во взрослом уже возрасте и попросить у него прощения...

Я училась тогда классе в пятом, наверное. То есть была уже старше Екатерины, когда она плюнула на голову той девочке. И, по идее, должна была быть умнее, но увы...

Мы дружили большой компанией мальчишек и девчонок примерно одного возраста. Гуляли по дворам, играли в вышибалы или пионербол. Или просто сидели на лавочке и болтали. Слушали музыку, фанатели... Мы влюблялись, и у нас намечались пары. Куда ж без этого у подростков.

И был у нас в районе Лёха. Все звали его Леха-дурак. Ну, он и правда был дураком – на наш тогдашний взгляд. Он был года на 3–4 старше нас, но вел себя как шестилетний ребёнок. Сейчас я понимаю, что он был болен, но тогда мы все просто считали его «долбанутым» на всю голову. Он целыми днями слонялся по улицам и ко всем приставал. А его все отгоняли:

– Да отцепись ты! Надоел! Дурак!

Однажды мы, как обычно, сидели на лавочке у подъезда, о чем-то говорили, и тут к нам подошел Лёха.

– Давайте дружить, – сказал он с улыбкой.

Такой глупой, такой детской... И такой неприятной, как мне тогда казалось.

От неожиданности мы даже замолчали. Где мы, такие классные, такие крутые, и где он.

– С кем? С тобой? – подняв брови, произнёс один мальчик.

А потом заржал. Не засмеялся, а именно заржал.

– Как мы будем с тобой дружить? Ты же дурак!

– Да, дурак! – захихикали девочки.

И я тоже... Это было такое хихиканье, знаете... Мерзкое, злобное и одновременно трусливое. Чтобы никто вдруг не подумал, что мне жалко этого Леху, что я не с нашей компанией, что я не своя. Мы все очень хотели быть своими. И для этого были готовы на все. Почти на все. Обидеть слабого – точно.

«И собака твоя – дура!»

А Леха смотрел на нас и так же улыбался.

– А ну, пошёл вон! – выкрикнул тот первый мальчик, который смеялся.

– Да-да, пошёл, пошел вон, – подхватили мы.

А он улыбался... Тогда другой мальчишка вышел из нашей толпы и толкнул его.

Улыбался... А потом заплакал... Развернулся и пошел... А мы смеялись ему вслед. И я смеялась...

А однажды он подошел к нам с собакой – маленьким щенком, которого держал на руках.

– А у меня вот кто, – сказал он нам, улыбаясь.

Не хвастаясь, не дразнясь, а радуясь и деля с нами, дураками, свою радость.

– Погладьте, – протянул он нам щенка.

Мы очень хотели погладить. Мы были злыми, но мы были детьми. И что-то живое и теплое в нас еще оставалось. А я еще и мечтала о собаке, но мне ее не покупали.

Но нам было стыдно гладить, было стыдно общаться с Лехой. Вдруг кто-то подумает, что мы такие же, как он – больные на всю голову.

– Ты – дурак! И собака твоя – дура! – крикнул кто-то.

И мы засмеялись.

– Не дура! Не дура! – закричал в ответ Леха и неожиданно бросился на нас.

Мы, девчонки, отскочили в стороны. А мальчишки схватили камни и начали в него кидать.

Я была девочкой, но я тоже схватила камень и бросила. Попала в плечо – и сама испугалась. Я хотела просто напугать и кинуть рядом.

Лёха согнулся, закрывая собой щенка. А потом повернул ко мне залитое слезами лицо.

– Ты, ты… Ты – мелкая!

– А ты – дурак!

Он больше никогда не подходил к нам. И никогда не предлагал: «Давайте дружить!»

«А я тебя помню!»

Нет, сказал... Сказал, наверное, лет 10 назад, уже не помню точно. Когда я вдруг увидела его у нас на подворье – и очень испугалась. Испугалась, что он меня узнает. Потому что я его узнала сразу.

– Твои девочки? – спросил он с улыбкой.

Той самой улыбкой – детской-детской. Такой странной на его постаревшем и осунувшимся лице.

– Мои.

Он порылся в огромном кармане огромной куртки, достал какую-то булку и протянул Дуне:

– Давай дружить!

– Давай, – ответила она.

Они стояли и улыбались – маленькая девочка со смешными белыми кудрями, как одуванчик, и стареющий мужчина с детскими-детскими глазами…

Меня как будто ударило током. Но было и облегчение: «Не узнал!»

Я стала часто встречать его в храме. Ничего странного, он так и жил в нашем районе. И начал ходить на службы. Он давал моим девчонкам то конфеты, то свечки, то катал мою коляску. И ничего мне не говорил. Наверное, правда, забыл...

Мне захотелось провалиться сквозь землю... И было страшно. Как будто камень из прошлого, который я кинула когда-то, летит в меня

Но однажды Лёха, как обычно, приветливо мне кивнул и с улыбкой произнёс:

– А я тебя помню. Ты – мелкая.

Мне захотелось провалиться сквозь землю... И было страшно. Как будто развернулся тот камень из прошлого, который я кинула когда-то, и летит сейчас в меня.

– Прости, – выдавила я.

А он полез в карман, достал какой-то леденец и протянул мне. Развернулся и пошел на службу.

– Привет! Когда будет мальчик? – радостно подошел он ко мне на следующий день.

И подходил еще много раз.

Господь почему-то сделал мне этот незаслуженный подарок – возможность сказать «прости»

А я плакала... Это были и радостные слезы, и горькие. Радостные, потому что Господь почему-то сделал мне этот незаслуженный подарок – возможность сказать «прости». Мне тоже давно было стыдно за то, что я делала.

А горькие – потому что я понимала: этот «дурак» чище и добрее меня. Он давно меня узнал и давно простил. Он всех нас простил. А вот мы так не умеем. И не хотим учиться. А ведь сказано: «Будьте как дети»...

А потом Лёха умер. И было горько. Но и радостно – потому что он точно у Бога! А где же ему еще быть? Да он всегда и был с Ним.

Вот так вот, Катя... Не только у вас есть в чем каяться. Не только вам вслед летят камни из прошлого. Но милостив Господь! Мы – нет, а Он – милостив! На это вся надежда.