Сам себе ноябрь

Мне давно хотелось написать про этот рассказ, но я всё не могла придумать, как к нему приступить. Всё искала какого-то повода. И вот он нашёлся.

Вышло у меня интервью с чудесной молодой женщиной. Пока я писала о ней, думала, какой же это прекрасный христианский пример: и терпения, и смирения – во-первых, перед Божьей волей, во-вторых, перед волей мужа. Какой пример сотворчества человека и Бога. Какая во всём этом любовь и красота.

Мне казалось, читатели разделят со мной это восхищение. Но некоторые читатели (не все!) разглядели лишь второстепенные детали, которые вызвали их недовольство, о чём они и сообщили в комментариях. И вот тут, поняла я, пришло время написать про «Запах сарсапарели» Рэя Брэдбери.

***

Уильям и Кора Финч – пожилая семейная пара. Три зимних дня кряду Уильям пропадает на чердаке, а спускаясь вечером к ужину, заводит с Корой разговоры о том, как хорошо им было в молодости. На третий день он предлагает жене отправиться с ним обратно в прошлое – навсегда. Кора возмущённо отказывается; Уильям прощается с ней и скрывается на чердаке. Забравшись на чердак, Кора не находит там мужа, только открыто окошко в дальней стене. Подойдя к нему, Кора видит сад в разгар июля. В страхе захлопнув окно, она оборачивается. Сквозь чердачный люк струится холодный зимний свет. На улице идёт снег.

Фантастический сюжет раскрывает такие метафоры, над которыми хочется долго размышлять

На первый взгляд, это фантастика, вариация на тему машины времени. Но уже на второй взгляд фантастический сюжет раскрывает такие метафоры, над которыми хочется долго размышлять. Этот рассказ, кстати, изучают в рамках школьной программы, и многие сайты услужливо предлагают школьникам растолковать смысл. И пишут сущую глупость: что это история о выборе между жизнью в реальности и уходом в мир фантазий. Но речь в нём идёт не об этом!

Да, Уильям действительно концентрируется на воспоминаниях прошлого. Уходя на чердак, стремится вызвать в памяти максимально достоверно звуки, запахи, вкусы, эмоции. Для него это способ снова ощутить радость жизни, которую он испытывал в молодости. Но когда он стремится приобщить к этим переживаниям Кору, она вспоминает совсем другое.

«– Ну, а если б можно было так: захотела – и поехала? – сказал он, не сводя с нее глаз. – Поля, дорога обсажена дубами, тихая, совсем как в былые годы, когда еще не носились повсюду эти бешеные автомобили. Ты бы поехала?

– На тех дорогах была страшная пылища. Мы возвращались домой черные, как папуасы».

Чердак является почти равноправным героем сюжета, выступая прообразом человеческой памяти. В течение жизни там копится то, что человек считает необходимым сохранить. Для Уильяма он полон сокровищ. Для Коры – старого хлама, который она угрожает выбросить.

Не выбор между фантазией и реальностью! А выбор между радостью и... не-радостью

Вот в этом – суть разницы между Уильямом и Корой. Не выбор между фантазией и реальностью! А выбор между радостью и... не-радостью. Что запоминает человек? То, на чём концентрирует своё внимание. Жизнь дихотомична – она и лёгкая, и тяжёлая. И радостная, и грустная. И страшная, и прекрасная. В жизни огромный перечень всего, что человек может сложить на чердак своей памяти. И в конечном итоге то, что там копится, станет определяющим для человеческого сознания. Доминирующим.

Радость, которую испытывает Уильям, вызывает у Коры раздражение. Она просто не видит поводов для радости. Или – не хочет видеть? Или… уже не может?

« – В старину тоже не все дни были безоблачные, – сказала она. – Просто память у тебя шалая. Хорошее все помнишь, а худое забываешь. Тогда тоже не сплошь было лето.

– В некотором смысле так оно и было.

– Нет, не так».

В рассказе есть интересный лейтмотив: времена года. Время, в котором существуют Уильям и Кора, писатель называет «вечной зимой» – это, мне думается, аналогия старости. Когда Уильям говорит Коре, что молодость в некотором смысле – сплошное лето, он не имеет в виду календарное время. Он говорит о том, что сам этот возраст несёт в себе потенциал радости и счастья, которые не зависят от погоды за окном. Уильям стремится сохранить это молодое восприятие жизни – и оно становится для него машиной времени. Способом даже в старости оставаться открытым, вдохновлённым, благодарным.

А если смотреть глубже, вечная зима в рассказе Брэдбери символизирует, возможно, не возраст (не только возраст), но атмосферу, в которой живут герои и которую сами создают. Вернее, создаёт Кора. Она постоянно предъявляет мужу претензии, одёргивает его, обесценивает его вклад в жизнь семьи:

« – Бог свидетель, я сижу дома и вяжу тебе носки, а ты в это время в лавке подхватываешь дам под локоток, можно подумать, они без тебя не найдут, где вход, где выход!»

Брэдбери проводит прямую аналогию между настроением Коры и атмосферными явлениями:

«Жена бушевала еще добрых полчаса, но он так и не стал защищаться. Весь дом сотрясался от порывов ноябрьского ветра, и под речи Коры свинцовое, стылое небо опять пошло сыпать снегом».

Уильям страдает от холода в прямом и переносном смысле. Существование становится для него невыносимым. И он находит способ всё изменить.

Он предлагает жене последовать за ним в вечное лето (а фактически – вернуть в отношения любовь, которую они испытывали в молодости и которую утратили со временем). Не настаивает. Не заставляет. Просто зовёт с собой.

« – Я отправляюсь на Хэннегенскую набережную есть рыбную солянку, – сказал Уильям. – И закажу оркестру, пускай сыграют ‟Над заливом сияет луна”. Пойдем, Кора, пойдем...

Его протянутая рука звала.

Кора во все глаза глядела на его кроткое, вопрошающее лицо».

Уильям смотрит на жену кротко и вопрошающе – потому что радость нельзя всучить насильно. Заставить любить нельзя. Это добровольный выбор. Но человек делает этот выбор каждый день своей жизни – и Кора уже не может пойти с Уильямом. Он уходит один. Возможность пойти за ним для неё всё ещё открыта – вместе с окном на чердаке, за которым вечный июль, и даже лесенка приставлена к окну, стоит только спуститься.

Но Кора захлопывает окно. Не потому ли, что делала это всю жизнь?

Дальше Рэй Брэдбери пишет о том, что Коре предстоит провести ещё 30 лет в холодном ноябрьском мире. Мир, в котором 30 лет подряд будет только ноябрь, – это мир внутри Коры.

Они сидела одна в темноте и вдыхала запах сарсапарели – безалкогольного напитка, популярного в дни её молодости. Запах был сильным и свежим. И это, я думаю, напоминание о том, чего человек себя лишает. По доброй воле. По свободному выбору.

(И это не рассказ о том, как муж бросил жену).

***

Да, вот ещё что. Вспомнила одну историю, которая понравится читателям, пишущим: «К чему это на православном сайте?» Вот к чему.

Однажды к архиепископу Антиохии собрались по церковным нуждам 8 епископов. Мимо входа в церковь прошла известная блудница Пелагея в красивых дорогих одеждах и золотых украшениях. Она была так хороша собой, что юноши не могли оторвать от неё взгляд. Епископы при виде Пелагеи отвернулись от неё, как от великого греха. Только епископ Нонн проводил её долгим взглядом, а потом спросил собратьев:

– Неужели вам не понравилась красота этой женщины?

Епископы молчали. Тогда Нонн продолжал:

– Я многому научился от неё. На Страшном Суде Сам Господь осудит нас ею! Сколько времени она провела, украшая себя, прилагая множество попечений, чтобы явиться перед поклонниками в полном блеске своей красоты. А мы не заботимся об украшении своей души, чтобы достойными явиться пред очами Жениха и не быть отверженными во время брачного пира.

Там, где другие увидели лишь великий грех, епископ Нонн увидел урок, из которого можно извлечь духовную пользу.

Жизнь, повторюсь, дихотомична. И любая ситуация в ней. И любой человек. На что обратить внимание – решаем мы сами

Жизнь, повторюсь, дихотомична. И любая ситуация в ней. И любой человек. На что обратить внимание – решаем мы сами. Только нужно помнить, что фокус нашего внимания копит внутри нас июль или ноябрь.

Кстати, ноябрь в названии статьи тоже очень условный. Это такой стереотип ноября. Потому что настоящий, календарный ноябрь есть за что любить! Вообще, это прекрасная игра: найти, за что можно любить ноябрь. Не хуже, чем игра в радость Полианны из известной книги.