Царствование Императора ромеев Михаила VII

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Михаил VII Дука. Венгерская королевская корона, XI век

Предыдущие фрагменты:

• Император Роман Диоген и катастрофа при Манцикерте
• Правление Императора ромеев Константина Дуки
• Правление Императора Исаака Комнина
• Правление императора ромеев Михаила Стратиотика
• Христианизация венгров

Михаил VII, сын Императора Константина Дуки и Евдокии Макремволитисы, родился в 1050-м г., был помазан на царство после смерти отца в 17 лет, но править империей стал после пленения Романа Диогена в 1071-м г. Впрочем, в принятии решений он до такой степени зависел вначале от советов своего дяди – Кесаря Иоанна – и, еще больше, Пселла, а позже – логофета из евнухов, прозванного Никифорицей, что неограниченной властью обладал юридически, а реальным правителем государства никогда не был.

Его душа не лежала ни к полководческим трудам и подвигам, ни к самостоятельному принятию ответственных государственных решений

Его душа не лежала ни к полководческим трудам и подвигам, ни к самостоятельному принятию ответственных государственных решений, хотя он имел основательное юридическое образование и, с отроческих лет воспитанник Михаила Пселла, его способный и любознательный ученик, был настоящим эрудитом. Пселл в своей комплиментарной характеристике Михаила, возможно, и преувеличивает, но в целом не погрешает против истины, представив его одним из самых ученых мужей эпохи:

«Он прекрасно изучил все налоговое обложение, платы и выдачи, куда сколько из казенных денег направляется и откуда они вновь поступают в казну. Он знает, как изготовляются статиры, какой их вес по норме, какой избыточный, какой недостаточный, как обращаться с пробирным камнем и сколько благородного металла содержится в золоте каждой пробы. И, чтобы не перечислять всего подробно, скажу: всем Михаил овладел в совершенстве, в разговорах он с любыми сведущими людьми выказывал превосходство во всех областях и похищал славу у знатоков... Может быть, кому угодно узнать... что доставляет ему радость? Книги по всем наукам, разные мудрые речи, краткие высказывания, сборники изречений, красота сочетания, разнообразное убранство речей, чередование стилей, новоречие, поэтический строй речи, а еще больше – страсть к философии, постижение принципов, аллегорические толкования… Не знаю, был ли какой-нибудь Царь глубокомысленней Михаила и умел ли кто так схватывать суть каждого дела»^[1].

Император Константин X, будущий Михаил VII и Царица Евдокия

Но, при всех достоинствах, ему не хватало как раз тех качеств, которые всего необходимее правителям: властности, решительности, мужества, инициативности. Человек доброй души, он был не по-царски мягкотел. По словам его панегириста Пселла,

«ни один из его подданных... не слышал от него дурного слова, никого он на людях не оскорбил, ни от кого, даже уличенного в дурных делах, не отвернулся. Когда кто-нибудь бесстыдно вел себя с ним, Царь предпочитал смириться с его бесстыдством и не порицать при всех этого человека. Более того, Михаил, застав на месте преступления тех, кто шел к нему со злым умыслом, особенно из числа телохранителей, которым он себя вверил, этих людей не бранил и не устрашал. Часто он даже ловил с поличным ворующих из царских ларцов, а потом без возмущения и укоров их отпускал»^[2].

Впрочем, для коррекции портрета уместно привести лаконичную характеристику, которую дал Царю Михаилу Никифор Вриенний:

«Душа его ограничивалась двумя противоположностями – легкомыслием и коварством»^[3].

Временщик Никифорица, отодвинув от автократора прежних его советников и наставников – Кесаря Иоанна и Михаила Пселла, позаботился об исправном поступлении налогов в казну, не забывая при этом и о своих собственных интересах, на что Михаил смотрел сквозь пальцы, а лучше сказать, старался и вовсе не смотреть в эту сторону из врожденной деликатности. Под предлогом заботы о государственных доходах и ради собственного обогащения Никифорица простер руку и на церковные владения, подвергая часть их конфискации, а другие лишая налогового иммунитета. Самоуправство этого временщика напомнило современникам о безмерном властолюбии другого сановника из недавнего прошлого – евнуха Иоанна Орфанотрофа.

Поступления в казну и в самом деле росли, но на содержание войска, как и в правление отца Михаила Константина Дуки, перепадали крохи. А грозившие империи опасности приобрели невиданный прежде масштаб. Низложение Императора Романа Диогена послужило султану Арп-Аслану поводом объявить заключенный с ним договор утратившим силу, и он возобновил наступление на пределы империи. И все же, характеризуя катастрофическое положение дел в империи в правление Михаила, Г. Острогорский хватает через край, уклоняясь от академической сдержанности:

«Все находилось в состоянии глубокого разложения; сильная оборонительная система оседлых стратиотов пришла в упадок, а в качестве соперника могучих турецких султанов в столице Империи сидел окруженный придворными интриганами и болтливыми литераторами жалкий выкормыш Пселла, далекий от реальной жизни книжный червь, преждевременно увядший и телесно, и духовно. Малая Азия оказалась обречена. Дорога для сельджуков была открыта, не было больше ни сил, ни воли, которая могла бы им противостать»^[4].

Один за другим под ударом мусульман падали города Малой Азии, в эпоху Македонской династии составлявшие вместе с Фракией ядро империи. В 1077-м г. на территории малоазийских фем турками-сельджуками был образован Румский, что значит Ромейский, или Римский, султанат со столицей в Иконии, по-турецки Конье. При этом чресполосно с владениями мусульман в Малой Азии находились земли, где еще сохранялось византийское присутствие. Большую часть подданных султана Клыч-Арслана составляли православные греки и армяне, подвергавшиеся растянутому на столетия процессу туркизации и исламизации. За туркизированными потомками грекоязычных ромеев, сохранившими православную веру, закрепился со временем этноним «караманлиды», а принявших ислам армян стали называть «хемшинами».

Император Михаил VII Дука и Царица Мария Аланская

Катастрофическая ситуация сложилась и на Балканах. В 1072-м г. восстали ранее покоренные болгары, получившие поддержку со стороны вассального сербского княжества Зеты, отложившегося от империи. Жупан Зеты Константин Бодин в Призрене был увенчан царской короной. Ромейское присутствие в приморских городах Адриатики, с их смешанным сербо-хорватским, албанским, грекоязычным и романоязычным населением, становилось все более уязвимым, тем более что в Церкви на западе Балкан прочно утвердился латинский обряд. В 1075-м г. легатами Папы Григория VII жупан Хорватии Дмитрий Звонимир, отец которого, Петр Крешимир, все еще признавал себя, хотя уже только номинально, вассалом василевса, был увенчан королевской короной, что означало юридическую независимость Хорватии от Нового Рима.

«Еще более чувствительным ударом оказалось для Византии то обстоятельство, что в 1077-м г. королевскую корону получил из Рима также Михаил Зетский»^[5].

Воспользовавшись слабостью империи, с севера в ее пределы вторглись венгры, беззащитным поприщем для грабительских нашествий печенежских орд стали ромейские владения во Фракии, вплоть до окрестностей столицы, вокруг которой горели огни пожаров, а на правом берегу Дуная, близ устья, появилось печенежское княжество во главе с Татушем. В этом отчаянном положении Михаил VII обратился к Папе Григорию VII, умоляя его о помощи со стороны христиан Запада. Папа откликнулся на этот вопль воззванием с призывом помочь ромеям в войне против язычников, но реакции на его призыв не последовало.

Иоанн взял Константинополь в осаду. В распоряжении Михаила VII остались лишь наемники из Нормандии и печенеги

К умножению бед, разразилась и самая страшная из них – массовый голод, охвативший не только провинциальные города, но и столицу. На улицах и площадях Нового Рима валялись непогребенные трупы жертв голода. Цена хлеба выросла многократно. Попытки Никифорицы противодействовать росту дороговизны установлением строгого государственного контроля за торговлей хлебом, а затем и введение государственной монополии на продажу хлеба, устройство в Редесте хлебных складов привели лишь к обогащению чиновников, привлеченных к такому контролю и распоряжавшихся продажей.

«Мероприятия Никифорицы вызвали возмущение: они влекли за собой большой ущерб, как для крупных землевладельцев – главных поставщиков хлеба, – так и для потребителей – столичного населения, ибо монополия служила не обеспечению потребностей в хлебе, а преследовала исключительно фискальные цели, взвинчивая цены»^[6].

За серебряную номисму с изображением Михаила VII прежде покупали медимн хлеба, а в голод – лишь четверть медимна – пинакий, так что вскоре автократор получил презрительную кличку – Парапинакий. Возникли проблемы со снабжением продовольствием воинских контингентов.

Авторитет их верховного вождя – Императора – был безвозвратно подорван. Сложилась ситуация, многократно повторявшаяся в прошлом, когда мятежные генералы – тираны – могли легко выдавать себя за спасителей государства и даже искренне считать себя таковыми. Вызов Императору был брошен катепаном Дристры Нестором, ранее подавившим восстание болгар. Он потребовал устранения царского фаворита Никифорицы. С аналогичным требованием выступил Руссель (Урсель де Байоль), командовавший отрядом западных наемников в Малой Азии. Поддержку он получил со стороны Кесаря Иоанна Дуки – дяди автократора, после чего Руссель провозгласил его Императором. Столичное правительство прибегло тогда к испытанной веками агентурной дипломатии – сталкивать противников империи между собой, нанимать чужеземцев для решения внутриполитических задач. Правительству ромеев удалось нанять отряды сельджуков, и те ударили по тиранам – Кесарю Иоанну и Русселю, – разбили их и взяли в плен, получив в оплату земли, уступленные империей. В этой ситуации куропалат Филарет Вахамий, правивший Эдессой,

«отложился от империи, сколотил армию и начал самостоятельно, не дождавшись помощи центрального правительства, отбиваться от сельджуков».^[7]

В ноябре 1077 г. дукс Диррахия – проэдр Никифор Вриенний, который за 5 лет до этого подавил восстание болгар и с тех пор имел репутацию лучшего полководца империи, провозгласил себя Императором. С вовлеченным им в мятеж войском он вступил в свой родной город Адрианополь, откуда направил своего брата – куропалата и доместика схол Иоанна – в поход на столицу. Иоанн взял Константинополь в осаду. В распоряжении Михаила VII остались лишь наемники из Нормандии и печенеги. Чужеземными защитниками столицы командовали брат Михаила – Константин – и юный военачальник Алексей Комнин, племянник недолго правившего империей Исаака Комнина. И они справились со своей трудной задачей. Мятежное войско Иоанна Вриенния было отброшено от стен Константинополя.

Иоанн взял Константинополь в осаду. В распоряжении Михаила VII остались лишь наемники из Нормандии и печенеги

И тогда в эту кровавую игру включился старый и опытный военачальник, выходец из малоазийской земельной аристократии – куропалат Никифор Вотаниат, авантюре которого сочувствовала значительная часть столичной знати и бюрократии. Вооруженную поддержку ему предоставил двоюродный брат Румейского султана Алп-Арслана Сулейман. 7 января 1078 г. Вотаниат был провозглашен Императором и двинулся на Константинополь. В начале марта войска узурпатора взяли Никею.

«Алексей Комнин предлагал немедленно напасть на Вотаниата, расположившегося лагерем на Босфорском побережье, но Михаил VII колебался и упустил время. 25 марта 1078 г. группа синклитиков и духовенства, собравшихся в соборе Св. Софии, провозгласила Никифора Вотаниата Императором»^[8].

5 дней спустя его войска вошли в Константинополь. Автократор Михаил VII спешно покинул дворец, укрывшись во Влахерне, откуда был затем перемещен в Студийский монастырь. Отрекшись от престола, Михаил принял постриг. Впоследствии он был поставлен митрополитом Эфесским и скончался около 1090 г.