Император Роман Диоген и катастрофа при Манцикерте

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Император Роман IV Диоген. Codex Mutinensis graecus, XV век

Предыдущие фрагменты:

• Правление Императора ромеев Константина Дуки
• Правление Императора Исаака Комнина
• Правление императора ромеев Михаила Стратиотика
• Христианизация венгров
• Переселение венгров в центр Европы

После смерти Императора Константина Дуки его старший сын Михаил, «давно миновавший детский возраст и вступивший в зрелую пору»^[1], мог править самостоятельно, но, по словам Михаила Пселла, его мать, Царица Евдокия,

«…никому другому не вверила царства… а стала всем заправлять сама и взяла власть в свои руки… Женщина искушенная и опытная, она способна была заниматься любыми делами: назначениями на должности, гражданскими разбирательствами и взиманием казенных податей, а когда представлялся случай, умела и говорить по-царски – такой великий ум таился в Царице. Она восседала между сыновьями, а они разве что не цепенели от страха и почтения перед матерью»^[2].

Верно это, однако, лишь отчасти, потому что в принятии решений она следовала советам автора этой сентенции – Михаила Пселла – и могущественного вельможи – Кесаря Иоанна Дуки, своего деверя.

Грозившие империи опасности настоятельно требовали, чтобы верховная власть перешла в руки Императора-полководца

Но грозившие империи опасности по всему периметру ее границ настоятельно требовали, чтобы верховная власть перешла в руки Императора в изначальном значении титула – полководца, который бы не номинально, но реально командовал вооруженными силами, на что, конечно, не только юный василевс Михаил, но и его мать Евдокия, и, к слову сказать, Михаил Пселл не были способны. В правящих кругах созрела мысль – предложить Царице выйти замуж за опытного военачальника и вручить ему власть над вооруженными силами, а заодно и государством. Разделяя тревогу о самом существовании империи, Патриарх Иоанн Ксифилин готов был, со своей стороны, склонить Евдокию к этому шагу, обещая освободить ее от обета вдовства до гроба, данного мужу на его смертном одре. Царицу удалось подвигнуть на этот шаг, а сделанный ею выбор оказался вполне самостоятельным, личным и для ее окружения совсем неожиданным.

Михаил Пселл и его ученик имп. Михаил VII Дука. Миниатюра из Четвероевангелия Иоанна Каливита, XI в.

Ее избранником стал Роман Диоген, которому тогда еще не исполнилось 30 лет – он родился в 1039-м г. и был на 11 лет моложе Царицы. Роман был родом из каппадокийской аристократии, возможно, армянского происхождения, сыном полководца Константина Диогена, который в правление Императора Романа III «был уличен в мятеже, бросился с кручи и погиб»^[3]. Воинскую службу Роман Диоген начал на дунайской границе, обнаружив редкую храбрость и незаурядные способности военачальника, особенно отличившись в войне с печенегами. Карьера его была стремительной, и в правление Константина Дуки он стал вестархом и дукой Сердики – современной столицы Болгарии Софии. После смерти Императора Константина Дуки он отважился на попытку государственного переворота, рассчитывая на поддержку военных верхов, недовольных правлением столичной бюрократии. Его арестовали и доставили в столицу. Когда Царица Евдокия допрашивала его, она была поражена его мужеством и красотой и вместо того, чтобы приговорить его к смерти, ограничилась ссылкой его на родину, в Каппадокию. Когда же принято было решение о ее втором замужестве, она вызвала Романа из ссылки в столицу. На смертном одре ее муж, Император Константин Дука, побудил Евдокию дать клятву – до конца жизни оставаться вдовой. Патриарх Иоанн Ксифилин разрешил ее от этой клятвы, чтобы она смогла выйти замуж за Романа Диогена, после чего она обвенчалась с ним. 1 января 1068 г. Патриарх совершил венчание Романа на царство. При этом сыновья Константина Дуки и Евдокии сохранили царские титулы, а Роман Диоген «поклялся в том, что будет действовать в интересах своих малолетних соправителей»^[4].

Ставленник генералитета, Роман отодвинул от правительственного кормила самых влиятельных дотоле лиц

Ставленник генералитета, Роман отодвинул от правительственного кормила самых влиятельных дотоле лиц: Кесаря Иоанна Дуку, удалившегося после утраты влияния в Вифинию, и Михаила Пселла, чем навлек на себя их неприязнь, у Пселла вылившуюся в сдержанные, но язвительные филиппики: Евдокия

«полагала, что, возведя на престол того, кого не погубила, а спасла, она сохранит за собой всю власть, и Роман ни о чем против ее воли и помышлять не станет. Но, верно все рассчитав, цели своей она не достигла. Совсем недолго изображал он покорность, а потом сразу показал свой норов: чем больше она стремилась управлять им и держать властителя, как льва в клетке, тем сильнее ненавидел он узду и зло косился на удерживающую его руку. Сначала он только раздраженно бормотал сквозь зубы, а затем стал открыто проявлять неудовольствие… Он отвернулся от Царицы, презрел людей вельможных, пренебрег советниками и (неизлечимая болезнь Царей!) сам себе служил и советником, и наставником… Я, проникнув в его губительные замыслы, тревожился за Царицу и боялся, что придут в расстройство и волнение государственные дела»^[5].

Царица Евдокия Макремволитисса

Император, как этого ожидали от него его сторонники, перераспределил расходы государственной казны, направив львиную долю их на содержание вооруженных сил, которые он застал в жалком и бедственном состоянии. Отправившись в марте 1068 г. в поход на Восток, он после переправы через Босфор произвел смотр своего разношерстного войска – вид его был удручающим. По словам Иоанна Скилицы,

«странное зрелище представляли эти столь знаменитые ромейские воины, храбрость коих подчинила Восток и Запад; налицо было скромное число мужей, да и то одетых в рубища и удрученных скудостью, лишенных вооружения и вместо мечей и военных снарядов имевших при себе колчаны и секиры; конники – без коней и без прочего вооружения. Давно уже Цари не выступали в поход, поэтому у военных людей, как у не несших действительной службы, отнято было содержание и денежные выдачи. Они имели робкий вид, не имели мужества и казались неспособными ни на какие большие предприятия. И самые знамена, не возбуждавшие громкого крика, мрачные и как бы потускневшие, окруженные незначительным количеством воинов, производили на зрителя тягостное впечатление. Приходило на ум, как дошло до такого состояния ромейское войско, и каких денег и какого труда будет стоить вернуть его в прежнее состояние»^[6].

Доля правды в укорах Пселла Роману, обвинившего его в неподготовленности армии к противостоянию с сильным противником – сельджуками, против которых он ее повел, очевидно, есть: Роман Диоген

«блуждал, выступал в одно место, а прибывал в другое, бродил по Сирии и Персии, и если что удалось ему, так это завести подальше в горы и расположить на высоких холмах свое войско, вновь его спустить, увести по узким дорогам – и таким ловким маневром погубить множество своих людей. Тем не менее он возвратился с победным видом»^[7].

Но под пером другого историка – Михаила Атталиата – ход и исход этой войны выглядит иначе:

«Достойно удивления и заслуживает упоминания, что василевс... 8 дней подряд преследовал неприятеля с одной только дружиной, лишенной необходимых вещей, в местности безводной и непроходимой»^[8].

Осенью 1068 г. Роман Диоген овладел укрепленным городом Мембиджем, после этого успеха ромеи разбили несколько отрядов сельджуков, застигнутых в стремительном продвижении на запад – во владения империи, сохранившиеся еще в Азии.

Весной следующего года Император снова отправился в поход на Восток, но на марше его застала весть о мятеже отряда наемников из Италии под командованием Криспина, и он вынужден был вернуться для подавления бунта. Затем ему пришлось задержаться в столице, когда предводитель нормандцев Роберт Гвискар, которого Папа удостоил титула герцога Апулии, напал на последние гарнизоны ромейского катепаната в Италии. Сдержать натиск нормандцев на последний оплот ромеев в Южной Италии не удалось, и в 1071-м г. пала столица катепаната Бари. Годом раньше Император направил в Азию армию под командованием племянника Императора Исаака Комнина Мануила, но на этот раз ромеи потерпели поражение от сельджуков, которым удалось тогда захватить ромейские города Манцикерт и Хоны.

После провального похода Мануила Роман

«начал готовить решительный удар по сельджукам, нацеливая армию на Экбатаны и Тегеран – ключевые города султаната. Напрасно военачальник Иосиф Тарханиот, указывая на многочисленные опасности такого предприятия, предлагал выжечь приграничные районы и ждать турок там, лишая их возможности подкреплений, – Император упорствовал»^[9].

Французская миниатюра XV века, изображающая сражение при Манцикерте

Сколотив разношерстную по своему составу стотысячную армию, большую часть которой составляли разноязыкие наемники, Император повел ее летом 1071 г. на восток, в Армению, в сторону озера Ван, за которым лежал покоренный сельджуками Иран. Занятый ранее мусульманами Манцикерт ромеи взяли в осаду и уже в начале августа захватили его, но закрепить успех Роман не смог, главным образом потому, что в его стане на командных постах находилось немало его противников из клана Дуков, мечтавших о реванше, и их сторонников, враждебных тому кругу военачальников, на поддержку которого опирался выходец из этой среды Роман Диоген. Стремясь устранить Императора, его противники,

«не задумываясь, рисковали страной. Сначала, правда, покушались только на жизнь самого Романа – то ночью вспыхивала палатка, где он спал, то обрушивался дом, в котором он предполагал остановиться. Затем решили погубить его вместе с армией. Никифор Василаки, которому была поручена разведка, сознательно вводил василевса в заблуждение, и тот до последнего момента не знал, что султан Алп-Арслан с огромными силами приближается к Манцикерту. Иосиф Тарханиот... встретив турок, бежал, но не обратно в Манцикерт, а совсем в другую сторону, чем сильно ослабил войско Романа IV накануне генерального сражения. Более того, непосредственно перед боем отряд союзников-узов переметнулся к неприятелю»^[10],

что отчасти объяснялось тем, что огузские племена узы и сельджуки говорили на одном и том же турецком языке.

Алп-Арслан унижает Романа IV Диогена. Из иллюстрированного французского перевода XV века «Об участи знаменитых людей» Боккаччо

Генеральное сражение ромеев с турками-сельджуками состоялось 19 августа у стен Манцикерта. Тяжелая кавалерия – катафракты – под командованием самого Императора ударила по авангарду противника, смяла его передовые ряды и принудила к бегству. Но, опасаясь засады, Роман приказал воинам, преследующим врага, остановиться у лагеря сельджуков и отступить. Роковую роль в дальнейшем ходе сражения сыграл Андроник Дука, который «преднамеренно исказил приказ и поднял панику в арьергарде, утверждая, что Император убит»^[11]. Услышав о гибели Императора, воины бросились бежать. В тыл им ударили сельджуки, и началось избиение ромеев.

«Но окружившие Императора враги, – по словам Михаила Атталиата, – отнюдь не легко и не сразу его одолели. Обладая стратиотским военным опытом, знакомый со многими опасностями, он оказал сильное сопротивление нападающим, убив многих [из них]. Наконец, он был ранен мечом в руку, а затем конь его был повержен стрелой, и ему [Диогену] пришлось сражаться пешим. И вот, к вечеру, вконец утомленный, он смирился и стал пленником...»^[12].

Это был первый в истории империи ромеев случай пленения Императора

Это был первый в истории империи ромеев случай пленения Императора.

В Константинополь об участи Романа Диогена поступали противоречивые сведения:

«Один из беглецов первый явился в столицу, распространяя весть о случившейся беде; за ним прибыл второй, за вторым – третий.... Одни говорили, что Царь скончался, другие утверждали, что он только взят в плен, третьи – что видели его раненым и упавшим на землю, четвертые – будто его связанным (они сами свидетели) вели во вражеский лагерь»^[13].

Во дворце обсудили сложившуюся ситуацию. Советники, среди которых тон задавал Михаил Пселл, рекомендовали Царице взять полноту власти на себя и на своих сыновей, старший из которых, Михаил, был уже вполне взрослым мужем, независимо от того, погиб Роман или содержится в плену. Так и порешили.

Между тем, как пишет сам Пселл,

«предводитель вражеского войска, увидев плененного ромейского Царя, не возгордился успехом, но был смущен своим счастьем и отнесся к победе с таким благоразумием, которого от него никто и ждать не мог. Он утешил пленного, разделил с ним трапезу, удостоил почестей, снабдил стражей, освободил от оков тех, кого тот назвал, отпустил всех пленных, о которых тот просил, а в конце концов и его самого освободил из плена»^[14].

Плата за освобождение царственного пленника должна была составить 100 000 золотых и уступку султанату Манцикерта и Антиохии. Пселл этот жест султана назвал «началом зла и основной причиной многих несчастий»^[15], потому что «Роман решил, что без труда вернет себе Ромейское царство, и... собственноручно написал Царице письмо, где извещал обо всем с ним случившемся»^[16]. В Константинополе состоялось заседание синклита, и на нем Пселл настоял на низложении Романа Диогена, как он сам охотно признается:

«Когда все стали спрашивать моего совета... я ответил, что от Романа надо избавиться, в пределы царства его не пускать, а также повсюду разослать указ об отстранении его от власти. Людям основательным мой совет показался полезным, но другие рассудили иначе»^[17].

Среди «других» была и Царица, которая вовсе не жаждала крови своего отчаянно храброго и, вероятно, любимого мужа. С этих пор она не участвовала больше в делах государственного правления, которые возложили на ее сына Михаила, 24 октября провозглашенного автократором – самодержцем, но действовавшего и раньше, и впредь во всем по подсказке своего былого учителя и давнего советника Пселла.

Именем Императора Михаила VII низложенному Роману объявлено было прощение, которое, когда до него оно дошло, воспринято было им как оскорбительное издевательство. Он решил еще побороться за престол и начал собирать войско – под напором правительственной армии, во главе которой был поставлен его ненавистник Андроник Дука, похоже, лелеявший мечту о восшествии на трон, который ранее занимал недолго его отец. Началась гражданская война, в которой силы противников не были равными.

Потерпев поражение в нескольких сражениях летом 1072 г, Роман капитулировал и позволил себя взять под стражу

Потерпев поражение в нескольких сражениях летом 1072 г, Роман капитулировал и позволил себя взять под стражу, получив от Андроника Дуки заверение в личной неприкосновенности. Но на пути в Константинополь

«Диогена ослепили, придавив щитом в каком-то чулане. Тщетно Роман вспоминал о данных ему от имени правительства обещаниях! За неимением палача и инструментов, казнь провел какой-то случайный человек толстым шестом от палатки. Четыре раза раскаленное железо погружали несчастному Императору в глазницы. Роман сам, крича, убеждал своих мучителей, что глаза его вытекли»^[18].

Слепого, его доставили на остров Прот, и там он вскоре, 4 августа, скончался в муках.

«Пселл, превзойдя самого себя, направил ослепленному Императору послание, в котором восхвалял свою жертву как мученика: Бог отнял у него глаза, поскольку-де счел его достойным вышнего света»^[19].

По замечанию византолога А. А. Васильева, низложение и устранение Романа Диогена сыграло роковую роль в истории Ромейской империи:

«В этом году Византия потеряла Южную Италию на Западе и подписала смертный приговор владычеству в Малой Азии на Востоке. С этих пор Византия перестает быть мировой державой Средневековья»^[20].

После гибели Романа Царица Евдокия Макремволитиса удалилась в монастырь, к чему она стремилась, когда в свое время осталась вдовой, похоронив первого мужа, пока не полюбила прощенного ею юного тирана, как называли ромеи мятежных претендентов на престол. В обители она пребывала безвыходно четверть столетия, до кончины, последовавшей около 1096 г., предаваясь посту, молитве, чтению книг и ученым трудам, которые, однако, не сохранились.