Три эпизода из жизни почитателей батюшки Серафима

В архиве митрополита Иоанна (Вендланда) сохранились документы, имеющие отношение к Серафимо-Дивеевской обители. Все они связаны с тем периодом жизни монастыря, когда Русская Православная Церковь подверглась гонениям со стороны советской власти. Тяжелы были испытания. Но монастырь, вопреки всему, жил своей сокровенной жизнью. А его тайные почитатели были связаны невидимыми для посторонних глаз духовными нитями.

В этой публикации мы коснемся нескольких документов: это воспоминания архимандрита Гурия (Егорова)^[1], в будущем митрополита, о посещении им Дивеева и Сарова в 1926-м году; письмо Марии (Бариновой), монахини Серафимо-Дивеевской обители; письмо протоиерея Стефана Ляшевского^[2], с которым митрополит Иоанн познакомился во время службы в США.

Эпизод первый. Воспоминания архимандрита Гурия (Егорова) о посещении им Дивеева и Сарова в 1926-м году

Архимандрит Гурий (Егоров), вторая половина 1920-х годов

В 1926-м году архимандрит Гурий (Егоров) между ссылкой и очередным арестом побывал в Дивеево. В то время он настоятель киновии Александро-Невской лавры, благочинный монастырей Ленинградской епархии, заведующий Богословско-пастырским училищем.

О поездке он рассказал духовным чадам 30 лет спустя, в 1956-м году, когда служил в Днепропетровске. А его духовная дочь Елизавета Николаевна Вендланд, сестра митрополита Иоанна, записала этот рассказ. Гонения на Церковь в то время уже набирали обороты, расстрелы и аресты священнослужителей, бесчинства обновленцев становились обыденностью. А благочестивый русский народ, как и в былые времена, со всех концов России тянулся к святыням, шел по дорогам и перелескам, большакам и тропинкам к батюшке Серафиму. До закрытия обители оставался один год.

Дивеевская обитель

«В 1926-м г. в Дивеевской обители было 700 сестер. Монахиня, заведующая гостиницей, дала мне самый лучший номер и поместила меня вдвоем с каким-то странником очень подозрительного вида. Матушка по ошибке решила, что этот странник сопровождает меня.

А он был очень странный. Во-первых, невероятно грязный, неряшливый. Звали его Федором. Держал он себя как-то таинственно. Говорил глубокомысленные, непонятные слова, намекая на какое-то особенное свое озарение и знание каких-то духовных тайн.

Ложась спать, я побаивался, не убьет ли он меня. Нам дали чистые простыни, и он ложился на все это чистое в сапогах, и я еле уговорил его раздеться. К счастью, скоро он ушел…

Во главе монастыря стояла старенькая игуменья, лет 80^[3]. Она была душой монастыря. Монахини говорили, что ‟она для нас все, без нее мы не можем жить”… Я пошёл к обедне в собор. Стал справа, около стены. Вдруг смотрю, матушка игуменья подходит ко мне: ‟Отец архимандрит, прошу вас стать на мое место”.

А она стоит на игуменском месте, которое красиво устроено, на возвышении, со ступеньками. Я решительно отказался и еле уговорил ее остаться на своем месте. Мне принесли коврик, стул, и так я стоял всю литургию.

После возгласа ‟Святая святым” алтарница вынесла игуменье просфору, антидор и вина для запивки. Игуменья послала все это мне. Я не хотел брать, говорю: ‟Это ведь для матушки”. ‟Ничего, ничего, – говорит алтарница, – матушке мы еще принесем”.

После обедни матушка игуменья пригласила меня к себе попить чайку. Меня сопровождала молодая, я бы даже сказал, красивая монахиня. Как потом оказалось, это была казначея монастыря, первое после игуменьи лицо. Она провела меня в покои матушки игуменьи. Там мы прождали еще около часа.

Кроме монахинь, там была и молодёжь – молодой человек и две девушки. Все они были одеты очень вольно, в платьях с короткими рукавами и большим декольте.

Матушка игуменья пришла, очень извинялась, что задержалась, и стала угощать нас чаем.

За столом начались разговоры. ‟Вот, отец архимандрит, – сказала она, указывая на молоденькую казначею, – она все отказывается от казначейства, говорит, что молода. Хочет так пожить. Убедите ее не оставлять этой должности”.

Я обратился к ней и сказал: ‟Вам благословили быть казначеей? Так вы за послушание должны нести это. Надо слушаться. Послушание – самое главное в монашеской жизни”.

Потом игуменья обратилась к молодым девицам: ‟Вот, Манечка носит короткие рукава. Отец архимандрит, можно ли носить такие платья?”

Я ответил, что, действительно, в церковь нельзя ходить с такими короткими рукавами.

‟Вы верующая? – спросил я. – Так надо и дома скромнее одеваться”. Манечка вспыхнула, смутилась, покраснела и пролепетала: ‟Ну, сейчас я пойду, надену другую кофточку, с длинными рукавами”.

Потом игуменья обратилась к молодому человеку: ‟Вот, он покуривает. Скажите, пожалуйста, отец архимандрит, хорошо ли курить?”

Ну, тут было легче говорить, чем с девицей. Я стал говорить о вреде курения, о влиянии табака на организм…

И вот так эта игуменья незаметно влияла на людей, бросала добрые семена в юные души…

Дореволюционная фотография источника Преподобного Серафима

По дороге из Сарова в Дивеево сильно натер ногу. Снаружи ничего не было видно. Она болела изнутри, спереди, при переходе голени в стопу, на сгибе. Я еле-еле шёл с палочкой и 3 километра прошёл за 3 часа. Уже все мои тяжести взяли люди, чтобы мне было легче идти. В (нрзб) есть источник Преподобного Серафима. Он устроен так, что вода течет из трубы.

Труба широкая (владыка показал около 20 см. в диаметре). Пол там деревянный. И вот, люди раздеваются и подходят под струю, кто 3 раза, кто по семи раз.

Обмылся я в источнике, оделся и выхожу. А мне кричат: «Палочку, палочку-то забыли». А я им говорю: «Она мне не нужна. Моя нога исцелилась!»

Я подошёл 3 раза, вода такая холодная, и надо нагнуться, чтобы попасть под струю. Лишь маленький мальчишка мог бы стоя подойти. Обмылся я в источнике, оделся и выхожу. А мне кричат: ‟Палочку, палочку-то забыли”. А я им говорю: ‟Она мне не нужна. Моя нога исцелилась!”

Действительно, нога у меня прошла, и я совершенно свободно наступал и ходил.

Из Сарова в Дивеево шли пешком. Со мною были Варенька и еще кто-то. И присоединилась к нам еще одна молодая девушка, лет девятнадцати. Очень она была хорошая, видно, умная, развитая, образованная даже. Какой-то старец благословил ей странствовать. И вот, она ходит по святым местам.

Я спросил ее, есть ли у нее родители, где живут. Она отвечала: ‟Не спрашивай об этом”. – ‟Куда же ты идешь?” – Она: ‟Куда глаза глядят”. – «Как же ты живешь? Кто тебе помогает?” – Она: ‟Свет не без добрых людей”. Затем я стал ее спрашивать, не боится ли она одна ходить по дорогам: ‟Ты ведь молодая. Тебя могут обидеть”. – Она: ‟Господь сохранит”. – ‟А как же ты зимой ходишь? Ведь холодно, снег”. – Она: ‟Да, и зимой хожу. Господь помогает”».

Вид Серафимо-Дивеевского монастыря с юго-западной стороны. Литография начала века

Владыка немного задумался и, помолчав, сказал: «Да, может быть, молитвами таких рабов Божиих и свет держится».

В 1927-м году Саров и Дивеево были разгромлены советской властью. Мощи Преподобного Серафима Саровского и всея России Чудотворца, после кощунственного надругательства над ними, были отосланы в антирелигиозный музей. Колодцы, вырытые преп. Серафимом, были засыпаны; гроб, в котором он был погребен до прославления, сожжен.

Эпизод второй. Письмо монахини Серафимо-Дивеевской обители Марии (Бариновой)

Монахиня Мария (Баринова) с сестрами. В центре с букетом в руках

Имя Марии (Бариновой) я впервые услышала от монахини Таисии (Житниковой). В Переславле она жила по соседству с домом Вендландов. Ходила в гости к монахине Евфросинии, пока ее брат, митрополит Иоанн, служил в США^[4]. А когда владыка приезжал в отпуск, то приходила к ним пить чай. У нее умерла мама. Тамара, так звали монахиню до пострига, на нервной почве лишилась голоса. Совсем не могла говорить. И владыка Иоанн послал ее на целый месяц в Муром, к дивеевским сестрам. Из чего можно сделать вывод, что отношения у митрополита Иоанна с ними были очень доверительными. Старшей была Мария (Баринова). В атмосфере любви и внимания Тамара отогрелась и выздоровевшая вернулась домой.

Монахиня Евфросиния (Вендланд). Постриг в 1958-м г. в Днепропетровске

Имя монахини Марии не раз встречается в письмах и дневниках митрополита Иоанна и его сестры:

«Эли ездила к последней игуменье Дивеевского монастыря – матушке Марии – в Муром. Там она духовно отдыхала. Но всегда удивлялась, что там ничего не делалось без благословения. Поэтому все, окружавшие матушку, были безмолвны и бродили как тени».

«К нам приезжала дивеевская игуменья Мария (Баринова) из Мурома».

Врач и друг владыки Елизавета Александровна Александрина рассказывала, что владыка Иоанн бывал в Муроме, молился перед иконой «Умиление». И говорил, что у Богородицы на иконе трепетали ручки.

Монахиня Мария (Баринова) с сестрами (в центре)

До пострига монахиню Марию звали Анна. С детских лет она жила с игуменьей Александрой, а повзрослев, стала ее келейницей. Игуменья вос­питывала Анну, заботилась о ней. После закрытия монастыря игуменья Александра благословила монахинь жить в миру, в разных городах и селах, распределив среди сестер все главные святыни обители для сохранности. Большинство насельниц разбрелись по близлежащим селам и деревням, не желая покидать родную обитель.

Игуменья поселилась в Муроме, в небольшом домике, где хранилась икона «Умиление», вещи преподобного, летописи монастыря, книги и другие святыни

Сама игуменья поселилась в Муроме, в небольшом домике, где проживала с келейницей Анной Бариновой и еще двумя послушницами и где хранилась икона «Умиление», вещи преподобного, летописи монастыря, книги и другие святыни. В келлии игуменьи Александры неукоснительно совершалось монашеское правило, а также уставное богослужение: вы­читывали и пели вечерню, утреню, часы.

Юная Аня Баринова с игуменьей Александрой

В 1938-м году Анна Баринова была пострижена в мантию с именем Мария. 4 февраля 1942 г. игуменья Александра скончалась. Монахине Марии в это время было 37 лет. По уставу, новую игу­менью избирал весь монастырь, но в те вре­мена это было невозможно. Сестры Дивеев­ской общины в Муроме признали монахиню Марию старшей, утвер­див избрание новой игуменьи своими под­писями на тыльной стороне иконы «Умиле­ние», хранившейся в келлии покойной игуменьи Александры.

Дивеевские сестры, проживав­шие в других местах, старшинства монахини Марии не признавали, полагая, что малым числом муромских насельниц вопрос игумен­ства решаться не может.

В Муроме же мона­шеская обшина существовала под ее руковод­ством, как в прежние времена. Главным послушани­ем монахини Марии (Бариновой) все эти годы было сохранить дивеевские святыни, и она хранила их более 50 лет. Митрополит Иоанн в письмах и дневнике называл ее последней игуменьей Дивеевского монастыря.

В конце жизни (умерла игуменья Мария в 1982-м году) она решила передать икону «Умиление» Патриарху Пимену, с которым была знакома. Однако Святейший решил иначе – и отдал икону на хранение протоиерею Виктору Шиповальникову со словами: «Я не доживу, а ты, Бог даст, возвратишь по назначению».

В 1991-м году икона и вещи преподобного Серафима были переданы протоиереем Виктором Патриарху Московскому и всей Руси Алексию II.

Письмо монахини Марии

«22.09.1967.

Дорогая наша матушка^[5]! Благодарим Вас за письмо, в котором Вы сообщаете о том, что Ваш дорогой брат принимает дела Ярославской епархии, дай Бог, чтобы это было не временное управление, а постоянное. Вы боитесь, что мало радости принесет владыке управление епархией, скорби и неприятности. Это удел каждого правящего архиерея, но всесильная помощь Божия не оставит и владыку Иоанна. Обе мы с матерью Иоанной удивляемся Промыслу Божию в назначении владыки Иоанна на Ярославскую кафедру. Надо так случиться, что ни раньше ни позже его освободили от заграничной кафедры. И пока он был еще в отпуске, вдруг неожиданная смерть владыки Сергия^[6].

Это первое. А второе так же неожиданно. Господь послал владыке верного помощника и друга в лице отца Игоря. Так что, дорогая матушка, не волнуйтесь за владыку, Господь о нем печется, и Ярославские угодники ему помогут. Отца Игоря я очень хорошо помню Игорьком, но отца протоиерея Игоря себе не представляю, пока не увижу. Дай Господи, чтобы Ваше здоровье не огорчало владыку. Вы что- то не написали в двух письмах, как Вы себя чувствуете и как ваше сердце. Мы обе что-то киснем. Мать Иоанна еще жалуется на глаза – зрение слабеет. Сегодня она причащалась и попросила дать ей правило более крупной печати. Вот, надо идти к глазному врачу, а это очень трудное для нее путешествие. Хотя поликлиника и не так далеко, а у меня неожиданно снизилось кровяное давление. Оно было 180–100, было и 200–105, а вчера мерили, оказалось 138–80. И, видно, от этого всякие неприятные явления со стороны сердца, и страшное головокружение. На Покров Царицы Небесной к нам приезжает наш владыка Онисим^[7]. Хотя наш владыка не написал, как покойный владыка Сергий, правило придворных этикетов, но и без них дел для меня много будет. Как-то Бог поможет провести этот прием. Думали мы, что владыка Сергий похоронен в Ярославле. А вы пишете – в Клязьме. Это что, станция Клязьма недалеко от Мамонтовки? А я было думала поехать на 40-й день в Ярославль. А где там искать на Клязьме, где он схоронен? Очень жалеем, что у владыки, благодаря всем обстоятельствам, сократился отпуск. А мы имели надежду на ваш приезд. В особенности матери Иоанне хотелось видеть владыку и вас. Я-то могу и приехать к Вам, а она этого лишена.

Если Вы уедете в Ярославль, то куда Вам адресовать письма? Адрес и телефон архиерейского дома у меня есть.

Земной поклон от нас владыке. Просим благословения и молитв. Привет Толе, Лидии Александровне с Петром Васильевичем^[8]. Как у них обстоят семейные дела? Привет Елене Владимировне. Вас с Вашим братом в своем уголке особенно вспоминаем, обнимаем о Господе и целуем.

М. Мария».

Писала игуменья Мария без знаков препинания, без заглавных букв, не отделяя одно предложение от другого – в одну сплошную строку. Поэтому знаки препинания здесь расставлены в соответствии со смыслом.

Игорек, которого она упоминает, – это митрофорный протоиерей Игорь Мальцев (1925– 2000). Ярославль после назначения митрополита Иоанна правящим архиереем стал местом сборки духовной семьи уже к тому времени умершего владыки Гурия. Как раз в это время у отца Игоря в Саратове возникли большие сложности, он мог лишиться регистрации и оказаться на улице. Сразу после назначения митрополита Иоанна, осенью 1967 года, отец Игорь переехал с семьей в Ярославль. Через некоторое время к нему присоединился архимандрит Михей (Хархаров, 1921–2005)^[9], изгнанный из Жировицкого монастыря за поддержку гонимого властями архиепископа Ермогена (Голубева). Вместе они прослужили до конца своей жизни.

Эпизод третий

«Библия и наука», книга протоиерея Стефана Ляшевского

Протоиерей Стефан Ляшевский большую часть жизни прожил в США, куда эмигрировал во время Великой Отечественной войны. До войны в СССР получил геологическое образование. Работал геологом .

Часто бывал в Дивеево и, как пишут его биографы, пользовался доверием игуменьи Александры (Траковской). Поддерживал связь с насельницами обители и после ее разгона в 1927-м году. Во диакона и иерея его рукоположил митрополит Иосиф (Чернов).

Жена отца Стефана Капитолина Захарьевна, в девичестве Мандрыкина, – так же, как и он, из города Таганрога. Вместе они прожили долгую жизнь, преодолели многие трудности – аресты в СССР, немецкую оккупацию, жизнь в эмиграции – сначала в Германии, затем в США.

В архиве митрополита Иоанна есть работы протоиерея Стефана Ляшевского, присланные им владыке из США: «Библия и наука о сотворении мира», «Шесть дней творения». Возможно, геологическое образование сказалось на выборе тем.

Самая известная литография Дивеевского монастыря

Протоиерей Стефан хорошо знал митрополита Серафима (Чичагова) и (как утверждает сам, по благословению святителя) написал вторую часть «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря».

Опубликованное здесь письмо написано после смерти супруги и подкупает искренностью и доверием к митрополиту Иоанну.

«7 апреля 1976 года.

Ваше Высокопреосвященство, дорогой и глубокочтимый владыка митрополит Иоанн, благословите!

С величайшей скорбью сообщаю вам, дорогой владыка, что 17 марта с.г. скончалась моя незабвенная матушка Капитолина Захарьевна от рака всех внутренностей, что было обнаружено операцией, проболев после этого почти 10 месяцев, причем последние месяцы прошли в страшных страданиях.

Ее заветное желание быть постриженной было исполнено тогда, когда уже никакой надежды на выздоровление не было, т. е. за две недели до смерти. Постригавший ее архимандрит Иов дал ей имя Мария, которое было предречено ей блаженной Марией Ивановной^[10] в давние времена, а благословение на постриг матушка, теперь Мария, получила от матушки игуменьи еще 50 лет тому назад.

Она лежала в гробу в полном монашеском облачении, прекрасная как ангел. И чин пострига чудесно был найден на английском языке, и 40 дней ей будет на первый день Св. Пасхи.

Постригали ее, как и благословила матушка Александра, как инокиню Серафимо-Дивеевского монастыря, только уже в ее Небесной Обители. Владыка митрополит Николай сказал мне, что она умерла как праведница и будет моей небесной молитвенницей на небе. И я это явственно чувствую. И это дало мне силы на ее монашеском погребении, в сослужении еще трех священников, произнести мою прощальную проповедь, обращенную к ее светлой душе, вспоминая святейшие годы нашего с ней пребывания очень часто в обители^[11], любви к которой мы оба посвятили всю свою жизнь до последнего издыхания.

Я плачу почти каждый день, и, наверно, никогда не утешусь до самой моей смерти

Мы просим Вашим святых молитв о ней. Всех, кто ее знал и помнил, и тех, кто теперь услышит о ней, кто ее знал в дни ее молодости. Земной поклон всем вам.

Мы с ней провели 57 лет, живя по-монашески и соблюдая обеты девства, данные перед вступлением в брак, каковые обеты, с помощью Божией, мы сохранили до смерти. На всех наших домашних вечернях мы поминали всех возлюбенных насельников святой обители, и живых, и уже давно отошедших в Небесную обитель.

Недавно скончавшийся наш великий митрополит Иосиф Алма-Атинский^[12] написал нам почти перед самой смертью, назвав нас сиротами, предрекая и свою смерть, и мое несчастное сиротство. Я плачу почти каждый день, и, наверно, никогда не утешусь до самой моей смерти.

Мне очень тяжело, и я прошу всех вас помолиться и обо мне, чтобы Господь хоть немного утишил мою безмерную скорбь.

Буду счастлив получить от вас уведомление о получении вами этого моего письма. Прошу ваших святых молитв и благословения Вашего Преосвященства.

Недостойный послушник протоиерей Стефан Лешевский».

****

21 июля 1991 года Святейший Синод объявил о восстановлении Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря. А уже 29 июля в торжественной обстановке, с остановками в больших городах, рака с мощами преподобного старца Серафима Саровского была доставлена в Дивеево и установлена в Троицком соборе.

На всем пути, по которому следовали мощи великого молитвенника земли Русской, тысячи и тысячи людей выходили на улицы поклониться мощам великого старца и попросить у него помощи: «Моли Бога о нас, старче Серафиме». Началась новая жизнь святой обители.