Алексей Комнин до восшествия на престол и первые годы его правления

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Правление императора Никифора Вотаниата
• Царствование императора ромеев Михаила VII
• Император Роман Диоген и катастрофа при Манцикерте
• Правление императора ромеев Константина Дуки
• Правление императора Исаака Комнина

Алексей I Комнин, византийский император. Фрагмент миниатюры из рукописи «Догматики Паноплии» Евтимия Зигабена, XII в.

4 апреля 1081 года, на Пасху, Алексей Комнин был венчан на царство. Фамилия Комнинов указывает на происхождение рода из расположенного во Фракии города Комны. Выходец из этого знатного рода Исаак, родной дядя Алексея, в течение недолгого времени носил титулы василевса, императора и автократора, что значит самодержца. Алексей родился около 1057 года в семье Иоанна Комнина – брата василевса Исаака. Незаурядным человеком была мать императора Анна из рода Далассинов. Ее муж умер рано – в 1067 году, и забота о благополучии и служебной карьере сыновей легла на нее. Под ее покровительством дети, включая дочерей, получили солидное образование, сыновья – гуманитарное и военное. Вдова брата императора Исаака, уступившего престол Константину Дуке, она скрывала неприязнь к Дукам и втайне готовила сыновей к реваншу. Самые большие надежды Анна возлагала на сына Алексея, который превосходил способностями старших братьев Мануила и Исаака.

В правление Романа Диогена Анна Далассина сблизилась с царствующей семьей:

«Диоген… потому мог расположить ее в свою пользу, что с его царствования Дукам нанесен был временный удар. Вследствие вновь сложившихся благоприятных отношений одна из дочерей Анны, по имени Феодора, была сосватана за Константина, сына Романа Диогена»^[1].

4 апреля 1081 года, на Пасху, Алексей Комнин был венчан на царство

А Евдокия, супруга Романа, хотя в первом браке и была замужем за Константином Дукой, приходилась ей двоюродной сестрой. При Диогене старший из сыновей Анны Мануил командовал ромейскими войсками в Азии, успешно воевал там с турками и получил высокий титул протопроэдра – главы синклита. Но когда Роман Диоген был низложен и ослеплен, Анну Далассину сослали на Принцевы острова. Со временем сын Константина Дуки Михаил VII переменил отношение к ней – Анну возвратили из ссылки.

Сын Анны Алексей начал военную службу в юном возрасте, в 14 лет, участвуя в сражениях с сельджуками. Комплиментарный, но не лишенный верных черт портрет юного Алексея помещен в «Исторических записках» его зятя Никифора Вриенния:

«Алексей отличался весьма многими достоинствами: лицо его цвело такой красотой, какой не видывали ни в ком другом; он был всегда весел и полон добросердечия… Остроумный и деятельный больше всех, кого мы видали сами, он вместе отличался такой кротостью души, что, кажется, совсем недоступен был для движений гнева. Еще не дождавшись совершеннолетия, он упросил свою мать отпустить его вместе с братом на войну: и действительно следовал за ним в военных его походах и показал примеры доблести: носил щит, превосходно действовал копьем и скоро заставил говорить о себе всех»^[2].

Ирина, византийская императрица. Икона из «Пала д'Оро», Венеция

В 1073 году, когда Алексею исполнилось 16 лет, он в чине стратопедарха был отправлен во главе воинского отряда в Азию на подавление мятежа командира наемников из Нормандии Урселя. И он справился с этой задачей, захватив «тирана» в плен, что сделало его популярным военачальником. Вопреки воле матери, сохранившей давнюю неприязнь к роду Дуков, на исходе 1077-го или в начале следующего года Алексей женился на Ирине из рода Дуков. Этот ранний брак со стороны Алексея был продиктован династическими соображениями: он должен был послужить примирению Комнинов с Дуками и проложить путь к его возвышению. При этом он мог помышлять не только о собственном успехе, но и о благе империи, плачевное состояние которой усугублялось соперничеством аристократических родов.

Бедственное состояние государства, в котором предстояло править Алексею, взошедшему на престол 24-х лет от роду, ярко и верно охарактеризовала его дочь:

он «видел, что империя находится в состоянии агонии: восточные земли подвергались опустошающим набегам турок. Не лучше обстояли дела и на Западе, где Роберт не останавливался ни перед чем, чтобы водворить в императорский дворец явившегося к нему Лжемихаила… Вот почему находился в затруднении благородный юноша Алексей. Не зная, против кого сначала обратить свое оружие, он огорчался и досадовал, в то время как враги, один опережая другого, стремились навязать ему войну. У Ромейской империи не было тогда достаточно войска (всего имелось не более трехсот воинов, да и те – слабосильные и совершенно неопытные в бою хоматинцы и немногочисленные варвары-чужеземцы, носящие обычно мечи на правом плече) (варанги, или варяги. – В.Ц.), а чтобы вызвать союзников из других стран, в императорской казне не было денег. Очень уж неумело распоряжались военными делами императоры – предшественники Алексея, которые довели до весьма плачевного состояния Ромейское государство»^[3].

Большую часть Малой Азии империя утратила. Румский султанат в начале царствования Алексея простирался до Пропонтиды – Мраморного моря и Гелеспонта – Дарданелл. На севере Балкан нависла угроза новых нашествий печенежской орды, в спину которой дышала несравненно более многочисленная орда кипчаков, или половцев, которых ромеи называли куманами. Но самым опасным внешним врагом в начале своего правления автократор считал нормандского кондотьера, по милости папы ставшего герцогом Апулии, Роберта Гвискара, который в захваченной им Апулии снаряжал флот для десанта в Далмацию. Будучи не только храбрым и искусным полководцем, но и расчетливым трезвым политиком, Алексей, прежде чем вступить в войну с Гвискаром, заключил мир с Румским султанатом и союзные договоры с Венецией и королем восточных франков Генрихом IV.

«Алексей решил принять против Роберта все возможные меры предосторожности и пресечь попытки правителей и графов перейти на сторону последнего… И вот он призвал свояка – Георгия Палеолога и отправил его в Диррахий (это город в Иллирике)… Затем Алексей приказал Георгию всемерно противодействовать замыслам Роберта. К тому же он ввел новшество в устройство предстенных укреплений, велев оставить большую часть бревен незакрепленными, чтобы латиняне, если бы им удалось подняться по лестницам, вступив на доски, опрокинули их и упали вместе с ними на землю. Он в своих письмах также рекомендовал правителям прибрежных городов и самим жителям островов не падать духом и не пребывать в беспечности, но находиться настороже, быть бдительными, принимать меры предосторожности и следить, чтобы Роберт неожиданно не захватил все прибрежные города и острова, тем самым доставив хлопоты Ромейской империи»^[4].

Роберт Гвискар (стоит) и его брат Рожер Сицилийский. Гравюра начала XIX в. работы Ж. Лемерсье

Обеспечив тыл и с не малым трудом собрав войско, ядро которого составляли наемники варанги, – это были выходцы не только из Скандинавии, но в ту пору также в большом числе из Руси и Англии, – император повел его в Далмацию, где после захвата острова Корфу высадился экспедиционный корпус герцога Апулии Гвискара, насчитывавший 35 тысяч воинов. Перед походом он возложил управление империей на время своего отсутствия в столице на мать – Анну Далассину, доверяя ее государственному уму. Комментируя это своеобразное назначение, его дочь писала:

«Иной, пожалуй, будет порицать распоряжение моего родителя, доверившего женщине управление империей. Но… моя бабушка так была искусна в ведении дел и так способна разбираться в политике, что могла бы управлять не только Ромейской империей, но и всяким царством под солнцем… Даже и в молодые годы она казалась удивительным существом, обнаруживая почтенную серьезность в юных летах… Мой отец… взял на себя подвиг и заботы, ставя свою мать зрительницей его деяний и доверив ей верховную власть, и исполнял, как подданный, ее приказания. Он чрезвычайно любил ее и находился в полной от нее зависимости, верно исполнял ее волю и слушал ее распоряжения; на все соглашался, на что выражала она свою волю»^[5].

Пока ромейские воины находились в походе, Гвискар взял в осаду Диррахий. Местное славянское население в этой войне взяло сторону Гвискара, снабжало его войско продовольствием и пополнило его. Битва между императорским войском и корпусом Гвискара состоялась 18 октября 1081 года.

«Не выдержав атаки тяжелой варяжской… пехоты Комнина, норманны бросились наутек», но «храброй Гаите, наложнице Гвискара, удалось остановить бегущих воинов… Утомленные преследованием варяги были смяты и перебиты, а панцирная кавалерия Гвискара (1300 итало-норманнских рыцарей) опрокинула уступавших ей по боевым качествам греческих катафрактов… Ромеи отступили, Диррахий пал»^[6].

Император не пал духом. Отступая, он позаботился о том, чтобы его армия сохранила боеспособность

Но не пал духом император. Отступая, он позаботился о том, чтобы его армия сохранила боеспособность. В ходе наступления Гвискару, который вел свой корпус по Эгнатиевой дороге, удалось захватить и подвергнуть разграблению города Далмации, Эпир, Македонию и Фессалию.

В сложившейся тогда крайне драматической ситуации Алексей позаботился о наведении порядка с поступлением денег в казну, на средства которой можно было содержать наемное войско, которое пришлось пополнить из-за понесенных потерь. Искусный дипломат, он привлек на свою сторону потенциальных противников Гвискара в Италии и на Западе. Против иноземного правителя Гвискара восстали жители ряда городов Апулии и Калабрии. Король восточных франков Генрих IV, носивший титул императора Рима, напал на владения папы, так что союзник понтифика Роберт Гвискар вынужден был вернуться в Италию, чтобы помочь ему в защите папской области, оставив командовать войском нормандцев на Балканах своего сына Боэмунда. Венецианская флотилия дожа Арсеника Сельво, нанятая Алексеем главным образом за предоставление льготных условий для торговых операций в пределах империи, нанесла ряд ощутимых ударов по военно-морским силам Гвискара в Адриатике.

«Против тяжелой рыцарской конницы Алексей научил войска действовать хитростью – разбрасывать перед конями стальные шипы, защищаться повозками, и организовал отряды стрелков, вооруженных мощными дальнобойными луками»^[7].

В мае 1082 года отряд ромеев напал на нормандцев Боэмунда у Янины, а в августе ромеи бились с ними у Арты. Оба сражения были ромеями проиграны, но из битвы у стен Ларисы, которую долго и безуспешно осаждал Боэмунд, ромеи вышли победителями. Их противник страдал от недостатка средств на содержание войска, и Алексей стал перекупать наемников своего противника. Закончилась кампания уходом Боэмунда в Италию и восстановлением контроля Ромейской империи над всеми ранее утраченными владениями на Балканах. В 1084 году Роберт Гвискар готовил новую войну против империи; он успел нанести чувствительное поражение соединенному ромейскому и венецианскому флоту в морском сражении близ Кефалонии, но затем на его войско обрушилась эпидемия, выкосившая значительную его часть, и сам Роберт Гвискар умер 17 июля 1085 года.

После того как агрессия с Запада была отбита, над империей нависла угроза с севера. Из разу в раз грабительские набеги печенегов на Фракию становились все более разорительными. В 1086 году в битве с печенежской ордой пал великий доместик Григорий Бакуриани, которого император Алексей ценил высоко и с которым он был дружен. Печенеги встретили поддержку со стороны поселенных во Фракии, в Филиппополе и его окрестностях павликиан-богумилов. Под предводительством некоего Травла они вступили на тропу партизанской войны с ромейскими гарнизонами, размещенными во Фракии, и присоединялись к кочевниками в их грабежах и поджогах.

Войско Алексея Комнина было разбито печенегами, и сам император бегством спасался от гибели или пленения

Осенью 1088 года орда, в составе которой были не только печенеги, но и куманы-половцы, захватила стратегически важный пограничный город Дристру (Доростол). Для отражения набега Алексей Комнин сам возглавил поход. Но у стен этого города его войско было разбито печенегами, и сам император бегством спасался от гибели или пленения. Кочевники увели с собой многочисленный полон, и империи пришлось уплатить богатый выкуп для освобождения пленников. Между печенегами и половцами вспыхнула распря из-за дележа добычи, закончившаяся кровопролитием и победой половцев. Дипломаты и агентура ромеев умело воспользовалась впоследствии враждой между кочевниками, по многовековой византийской традиции успешно стравливая одних своих врагов с другими. А для печенегов это было началом конца их доминирования в причерноморских степях да и самого существования этого народа.

В 1091 году, когда Константинополь снова осадили печенеги на суше, а флот сельджуков с моря, Алексей обратился к куманам, враждовавшим с печенегами, с просьбой о помощи против печенегов. И их предводители откликнулись на эту просьбу в надежде окончательно сокрушить орду своих соперников в борьбе за господство в степях Причерноморья. За помощь император обещал солидное вознаграждение союзникам.

Битва между печенегами и союзными войсками ромеев и половцев состоялась 29 апреля у подножья Левунийской горы. Замечательно яркое и достоверное описание этого сражения содержится в «Алексиаде» Анны Комниной, которая получила сведения о нем от отца и, возможно, также от других его участников:

«Ромеи, опасаясь неисчислимого скифского войска (архаичный этноним «скифы» ромеи прилагали к разным народам, обитавшим там, где некогда действительно кочевали скифы, в данном случае – к печенегам. – В.Ц.), несметного множества крытых повозок, которые скифы использовали вместо стены, в один голос воззвали к милости Всевышнего и, опустив поводья, бросились в бой со скифами; самодержец несся впереди всех. Строй принял вид серпа, и в один момент, будто по условному знаку, все войско, в том числе и куманы, ринулось на скифов… Оба войска сошлись в рукопашной схватке, и началась резня, подобной которой никто никогда не был свидетелем… Самодержец въехал на коне в гущу врагов; он приводил в замешательство целые фаланги, наносил удары пытавшимся сопротивляться, а находившихся вдали устрашал криками. …В тот день произошло нечто необычайное: погиб целый народ вместе с женщинами и детьми, народ, численность которого составляла не десять тысяч человек, а выражалась в огромных цифрах… На закате, когда все скифы, включая женщин и детей, стали добычей меча и многие из них были взяты в плен, император приказал сыграть сигнал отхода и вернулся в свой лагерь. Все случившееся тогда должно было казаться чудом… Бог, видя, что ромеи охвачены страхом, потеряли всякую надежду на спасение и не имеют сил противостоять такому множеству врагов, неожиданно даровал им победу, и теперь уже они вязали, разили, вели в плен скифов и, не ограничиваясь этим… в один день полностью уничтожили многотысячный народ… Самодержец с наступлением сумерек вспомнил о еде. В это время перед ним предстал разгневанный Синесий и сказал следующее: “У каждого воина по тридцати и более пленных скифов, а рядом с нами толпа куманов. Если усталые воины… уснут, скифы освободят друг друга и, выхватив акинаки, убьют своих стражей. Что тогда будет? Прикажи скорей умертвить пленных”. Император сурово взглянул на Синесия и сказал: “Скифы – те же люди; враги тоже достойны сострадания…” … Однако в среднюю стражу ночи воины… убили почти всех пленных… Между тем, большинство куманов опасалось, как бы самодержец ночью не замыслил чего-нибудь против них, поэтому они забрали свою добычу и ночью выступили по дороге к Данувию. Сам же император, стремясь уйти от зловония, исходившего от трупов, на рассвете выступил из лагеря и направился к Кала-Дендра»^[8].

Битвой у Ленувия печенежская опасность была устранена навсегда, но это не значит, что истреблены были печенеги все до единого. Часть остатка этого народа, вероятно, влилась в состав половецкой орды, а другие поступили на службу империи, либо вскоре потом, либо со временем приняв крещение. Их вероятными потомками является православный тюркоязычный народ гагаузов.

Половецкий лагерь. Эскиз декорации Ивана Билибина ко второму акту оперы А. Бородина «Князь Игорь»

В 1092 году половецкий хан Тугоркан признал беглого самозванца, выдававшего себя за младшего сына императора Романа Диогена по имени Лев, законным наследником царского престола Нового Рима и под предлогом содействия ему в устранении «тирана» Алексея Комнина повел свою орду в поход на Константинополь. Жители пограничной крепости Голоя, недовольные обременительными налогами в имперскую казну, при подходе половцев подняли бунт и, схватив начальника крепостного гарнизона, выдали его для расправы самозванцу. Их примеру последовали жители и даже гарнизоны еще нескольких городов на пути кочевников на столицу империи. Но попытка взять штурмом крепость Анхиал провалилась. Оставив в тылу этот город, половцы двинулись на Адрианополь, гарнизоном которого командовал Никифор Вриенний, сын «тирана», выступившего в свое время против Михаила VII и побежденного Алексеем Комнином и затем подвергшегося ослеплению. Но расчет на то, что Вриенний, желая отомстить за отца, поддержит самозванца, оказался ошибочным: Никифор-сын сохранил верность Алексею, и взять Адрианополь половцам не удалось. Прекратив осаду города, они двинулись в сторону крепости, а Тугоркан увел свою орду восвояси.

Алексеем Комнином были изданы новеллы о церковном обручении и венчании как непременном условии действительности брака

Опасность угрожала империи и со стороны сельджуков. Около 1095 года эмир Смирны Чака-бей, которого историки называют первым турецким адмиралом, действуя самостоятельно, без согласования с Румейским султаном, напал на флот ромеев, разбил его, захватил приморские города Фокею и Клазомены, после чего его корабли подошли к столице империи. Алексей Комнин, проявив незаурядную изобретательность, впрочем, традиционную для византийской внешней политики, обратился с письмом к султану следующего содержания:

«Тебе известно, о славный султан Килич-Арслан, что сан султана перешел к тебе от отца. Твой зять Чакан поднял оружие, как может показаться, против Ромейской империи и называет себя императором, однако совершенно очевидно, что все это лишь предлог. Чакан достаточно опытен и сведущ, чтобы понять: Ромейская империя не для него, и ему не по силам захватить над ней власть. Все его интриги направлены против тебя. Не спускай этого Чакану и не проявляй слабости, будь настороже, дабы не лишиться власти. Я с Божьей помощью изгоню его из пределов Ромейской империи, но, в заботах о тебе, рекомендую, чтобы и ты сам подумал о своей державе и власти и мирно, а если не удастся, то и оружием привел к повиновению Чакана»^[9].

Интрига возымела рассчитанный эффект. Султан поверил императору, пригласил Чаку-бея в свой дворец и за пиршественным столом, когда гость захмелел, нанес ему смертельную рану. Прямая угроза столице тем самым была отведена, но стратегическая ситуация для существования империи оставалась опасной.

На первое десятилетие правления Алексея Комнина приходится важная новация в брачном праве империи. В 1084–1095 гг. им были изданы новеллы о церковном обручении и венчании как непременном условии действительности брака, включая и браки между рабами.