Кто и зачем развязал Гражданскую войну в России?

В современной российской историографии революционные события 1917 года и далее принято объединять в единый процесс, именуемый Великой русской революцией, на манер Великой французской революции 1789 года. Само объединение этих событий воедино, наверное, правильно, вот только называть эту историческую катастрофу нужно иначе – Великая российская революция. Потому что она имела место в пределах бывшей Российской империи, а по своему характеру, движущим силам и результатам была глубоко антирусской и концептуально – антироссийской, отвергавшей тысячелетнюю историю великого государства, «отряхнув его прах с наших ног» и начав с нуля писать некую новую историю: сначала свободной и демократической России, а потом – диктатуры всемирного коммунистического интернационала, частью которого была вовсе не Россия, а некое новообразование – СССР, из названия и атрибутов которого слово «Россия» исчезло.

На одной стороне этого исторического процесса стояли силы, либо сознательно разрушавшие сложившуюся к началу XX века историческую Россию (местечковые националисты-сепаратисты, либералы и революционеры всех мастей), либо неосознанно делавшие это, как творцы Февральской революции. Противостояли им силы консервативно-патриотические, сознававшие пагубность для России происходившего разрушительного процесса и пытавшиеся его обуздать. Национально-патриотические силы выступали за единую, неделимую и реформированную Россию, расходясь во взглядах на ее государственное устройство и экономическую политику. Их оппоненты хотели радикально преобразовать историческую Россию, а идеологи и вожди марксизма-большевизма хотели ее уничтожить. И была еще огромная масса малограмотного или необразованного народа, темной грозовой тучей нависавшая над страной. Конфликт этих исторических стихий определил характер, движущие силы и результат Великой российской революции и вышедшей из нее Гражданской войны.

Вопрос о том, кто больше всех виновен в нашем национальном бедствии, до сих пор является предметом споров

Гражданская война 1918–1922 годов, возникшая вследствие постигнувших Россию в начале XX века катаклизмов, была одной из самых трагических глав тысячелетней российской истории. Кровавая гекатомба унесла жизни до 13 миллионов человек, убила бурно росшую российскую экономику, разрушила многовековые устои бытия, породила массовый террор, миллионную эмиграцию образованных слоев населения и похоронила Россию, сложившуюся в результате сложного процесса исторической эволюции. В 1917 году в эволюционном развитии России произошла историческая мутация, двинувшая тысячелетнюю Россию (вернее то, что на ее месте возникло) через огромные жертвы и разрушения по неведому пути. О той трагической эпопее, в которой участвовали все социальные слои и политические силы общества при активном вмешательстве извне, написано, рассказано и отснято очень много. И все же вопрос о том, кто больше всех виновен в нашем национальном бедствии, до сих пор является предметом споров. Условно говоря, есть «белая» и «красная» точка зрения на этот вопрос – они диаметрально противоположны, хотя в кровавой междоусобице участвовали не только красные и белые. Не вдаваясь в детали происходившего, давайте выделим главные факторы, причины и события, приведшие к ужасной Гражданской войне в России.

Европейская «зараза» и русская смердяковщина

В. Ульянов (Ленин) в молодости

Идея гражданской классовой войны была занесена в Россию из Европы вместе с доктриной революционного марксизма, чьи творцы узрели демиурга истории не в народе, а в классе неимущих пролетариев без роду и племени, которые по Манифесту Коммунистической партии «не имеют отечества», им «нечего терять, кроме своих цепей, приобретут же они весь мир» – через беспощадную классовую борьбу и диктатуру пролетариата. Гражданская война была заложена в идеологии революционного марксизма, которую исповедовали радикальные российские революционеры. Коммунистическая доктрина в принципе антинациональная – она классовая, и потому закономерно, что ее российские адепты тоже были носителями антинационального сознания и классовых идей, предполагавших гражданскую войну. К тому же основоположники коммунистической идеологии К. Маркс и Ф. Энгельс были матерыми русофобами, хотя в советские времена сия «вредная» правда скрывалась от народа^[1], и эту застарелую европейскую болезнь унаследовал их верный ученик В. Ульянов (Ленин). В сознании Ленина идеология революционного марксизма слилась с лично мотивированной ненавистью к Российской империи и монархии, породив в его голове гремучую смесь марксистской утопии о торжестве мирового пролетариата с практической русофобией, определявшую ленинский образ мыслей, его поведение и поступки^[2].

Гражданская война была заложена в идеологии революционного марксизма, которую исповедовали радикальные российские революционеры

Принципиальный антипатриотизм Ленина, всегда желавшего поражения царской России, проявился еще во время Русско-японской войны. В феврале 1904 года, вскоре после ее начала, Ленин и большевистская фракция РСДРП выпустили воззвание «К русскому пролетариату», где говорилось:

«Все силы [русского] народа подвергаются величайшему напряжению, ибо борьба начата нешуточная, борьба с 50-миллионным народом, который превосходно вооружен, превосходно подготовлен к войне, который борется за настоятельно необходимые, в его глазах, условия свободного национального развития. Это будет борьба деспотического и отсталого правительства с политически свободным и культурно быстро прогрессирующим народом», – а кончилось воззвание призывом: «Долой разбойническое и позорное царское самодержавие!»^[3]

Ленин узрел в Русско-японской войне борьбу «культурно быстро прогрессирующего» азиатского народа, сражающегося «за настоятельно необходимые… условия свободного национального развития» c «деспотической и отсталой» царской Россией. Он «не заметил», что войну России за влияние в Манчжурии и Китае объявил не японский народ, а вылупившаяся из исторической скорлупы японская военщина, олицетворяемая императором Муцухито^[4], начавшая борьбу на овладение Азией. Натравливали на Россию агрессивный японский милитаризм колониальная Британская империя и алчные киты Уолл-стрит, не заинтересованные в укреплении позиций России на Дальнем Востоке, о чем писали газеты.

Но большевистский лидер этого в упор «не видит». Он ни словом не обмолвился о подвиге крейсера «Варяг» (хотя им восхищался весь мир), не сказал ни одного доброго слова в адрес русских солдат, зато радуется поражениям русской армии. В статье «Падение Порт-Артура» Ленин с омерзительным восторгом восклицает:

«Главная цель войны для японцев достигнута. Прогрессивная, передовая Азия нанесла непоправимый удар отсталой и реакционной Европе»^[5].

Это чистой воды смердяковщина! В той же статье Ленин написал:

«Пролетариату есть чему радоваться. Катастрофа нашего злейшего врага (царской России. – А. М.) означает не только приближение русской свободы. Она предвещает также новый революционный подъем европейского пролетариата. <…> Капитуляция Порт-Артура есть пролог капитуляции царизма»^[6].

Полковник М. Акаси. «Банкир» революции 1905 г. в России

Ленина волнует не поражение России в войне, а «революционный подъем европейского пролетариата»! Последнее – наивная глупость. Но Русско-японская война «разожгла» революцию в России, имевшую явные признаки гражданской войны. Ленин и подобные ему злейшие враги Российской империи решили использовать ситуацию для революционного захвата власти. В дело вмешалась Япония, чье руководство считало, что «главная и единственная опасность для государственного строя России исходит от революционных элементов, которые, однако, ничего не смогут сделать, если не получат соответствующей финансовой помощи из-за рубежа». И они ее получили. На японские деньги^[7], которые выдавал российским революционерам всех мастей и либералам на «конференциях» в Париже и Женеве^[8] японский военный атташе в Петербурге полковник Мотодзиро Акаси, велась антироссийская пропаганда (в том числе через ленинскую газету «Вперед») и производились закупки оружия, которое морем переправлялось в Россию. Его транспортировкой с ведома Ленина занимались видные большевики М. М. Литвинов (Валлах) и Н. Е. Буренин^[9]. Два судна с оружием – «Джон Графтон» и «Сириус» – в 1905 году сели на мель в Финском заливе и у берегов Румынии, из-за чего эта история получила широкую огласку.

***

Япония была не единственным спонсором первой «русской» революции

Но Япония была не единственным спонсором той «русской» революции. 3 января 1906 года министр иностранных дел Российской империи В. Н. Ламсдорф^[10] направил Николаю II «Записку об анархистах», в которой сообщил:

«Происходившие в России в течение 1905 года события, особенно обострившиеся с начала минувшего октября и приведшие после ряда так называемых “забастовок” к вооруженному мятежу в Москве и разных других городах и местностях империи, совершенно ясно указывают, что русское революционное движение, независимо от его глубоких социально-экономических и политических причин внутреннего свойства, имеет и весьма определенный международный характер. Эта заслуживающая самого серьезного внимания международная сторона революционного движения выражается, прежде всего, в том факте, что оно в значительной степени поддерживается из-за границы.

Решающим в этом отношений указанием является бросающаяся в глаза наличность в распоряжении русских революционеров огромного количества оружия – массами ввозимого из-за границы, – а также весьма значительных денежных средств, – ибо не подлежит сомнению, что руководителям революции наше правительственное движение, считая в том числе и организацию “забастовок” разного рода, стоило, очевидно, уже громадных сумм.

Граф В. Н. Ламсдорф

Так как вместе с тем следует признать, что подобная поддержка революционного движения из-за границы оружием и деньгами едва ли может быть отнесена за счет иностранных правительств, – за исключением точно определенных, частичных случаев, как, например, поддержка финляндского движения из Швеции и, может быть, отчасти польского из Австрии, – то необходимо далее прийти к тому заключению, что поддерживать наше революционное движение входит в расчет каких-то заграничных капиталистических организаций.

С этим выводом нельзя не сопоставить тот факт, что русское революционное движение вообще отличается весьма ярко выраженным юридическим характером, ибо именно различные инородцы – армяне и грузины, латыши и эсты, финляндцы, поляки и прочие – одни за другими поднялись против императорского правительства с целью добиться если не полной политической автономии, то, по крайней мере, равенства прав с коренным населением империи. Если же к этому прибавить, что, как выяснилось уже с достаточной несомненностью, весьма значительная роль среди этих инородцев принадлежит евреям, которые и отдельными личностями, в виде различных вожаков движения, и целыми организованными группами (еврейский Бунд в Западном крае) выступали и выступают в качестве особо деятельного агрессивного элемента революции, то можно с уверенностью предположить, что упомянутая поддержка русского революционного движения из-за границы исходит именно из еврейских капиталистических кружков.

В этом отношении невозможно игнорировать некоторые нижеследующие сближения, едва ли основанные на простой случайности. Сближения эти заставляют логически прийти еще к тому дальнейшему выводу, что наше революционное движение не только, как сказано выше, поддерживается, но в некоторой степени направляется из-за границы. Действительно, с одной стороны, забастовки вспыхнули с особой силой и распространились на всю Россию не раньше и не позже минувшего октября, т. е. как раз в то время, когда нашим Правительством была сделана попытка реализовать крупный заграничный заем без участия Ротшильдов, и как раз вовремя, чтобы не дать осуществиться этой финансовой операции, – причем вызванная среди держателей русских фондов паника и постепенная их продажа не могли не принести, в конце концов, новых выгод тем же самым еврейским капиталистам и банкирам заведомо и открыто, как, например, в Париже, игравшим на понижение русских ценностей. С другой стороны, противоправительственное движение, столь резко вспыхнувшее тотчас, после опубликования Манифеста 17 октября, заметно смягчило временно формы своего проявления, как только масса русского народа, первоначально не принятая в расчет революционерами, начала, со своей стороны, реагировать на противоправительственные манифестации именно еврейскими погромами.

Мало того, некоторые весьма знаменательные факты, проникшие даже в печать, подтверждают уже вполне наглядным образом эту связь русского революционного движения с иностранными еврейскими организациями. Так, например, упомянутый выше массовый ввоз оружия в Россию, производящийся, как известно по агентурным сведениям, в значительной степени с европейского континента через Англию, станет совершенно понятным, если принять во внимание, что еще в июне 1905 года именно в Англии был открыто организован при ближайшем участии известного антирусского публициста Люсьена Вольфа особый англо-еврейский комитет для сбора пожертвований в целях вооружения боевых дружин из русских евреев. С другой стороны, в той же Англии, ввиду отразившихся на самих евреях печальных последствий революционной агитации, образуется комитет евреев-капиталистов под председательством лорда Ротшильда, который сосредоточивает громадные суммы денег, собранные по подписке в Англии, Франции и Германии, в официальных целях, оказания помощи пострадавшим от погромов евреям – русским подданным. Наконец, в Америке, не считая нужным формально разграничивать этих двух целей, евреи организуют сборы пожертвований, безразлично и для помощи пострадавшим, и для вооружения еврейской молодежи.

Именно евреи находились во главе русского революционного движения

Таким образом, эта тесная связь русской революции с еврейским вопросом вообще и заграничными еврейскими организациями в особенности – совершенно ясная уже с точки зрения ее принципиальных основ… – не возбуждает, по-видимому, сомнения и в смысле практического руководства русского революционного движения именно евреями. Если эта руководящая роль их до последнего времени, очевидно, намеренно почти совершенно замалчивалась нашими газетами, то за границей уже не считают более нужным ее скрывать и притом даже в самих социалистических кружках. Там 22 октября [4 ноября] на собрании нидерландских социалистов в Амстердаме член Еврейского рабочего союза Эрвайэ открыто заявил, что, несмотря на преследования, которым они подвергаются, именно евреи находятся во главе русского революционного движения; в Италии многочисленные митинги сочувствия названному движению, организованные в течение минувшего ноября в Риме, Милане и Турине и прочая, якобы про “либерте русси”, повсюду превращались в шумные манифестации “про эбреи русси”.

При таких условиях, при очевидном содействии русской революции со стороны евреев всех стран, в той или другой форме, в большей или меньшей степени, и прежде всего, в смысле поставки ей интеллигентных руководителей, оружия и денежных средств – окончательно выясняется, так сказать, чисто международная сторона нашего революционного движения, а вместе с тем и те силы, с которыми Императорское правительство должно вести борьбу, равно как и те факторы государственной и общественной жизни на Западе, на которое оно может в этой борьбе опереться.

А именно, исходя из выраженной выше мысли, что наше революционное движение деятельно поддерживается, а отчасти и направляется усилиями и капиталами всемирного еврейства, мы тем самым с большим вероятием раскрываем тот организационный и интеллектуальный центр, в котором должны скрываться главные нити и средства питания противоправительственной борьбы в России. Это – “Альянс Израэлит Юниверсель”^[11] с Центральным комитетом в Париже, обладающий колоссальными денежными средствами членов, распоряжающийся громадным личным составом членов и опирающийся на сеть масонских лож всевозможного рода (по некоторым сведениям, вновь занесенных за последние годы в Россию), в качестве послушных органов этой Всемирной организации.

Основной цели “Альянс Израэлит Юниверсель” – повсеместному торжеству антихристианского и антимонархического еврейства (практически уже совершенно завладевшего Францией) – при посредстве служащего приманкой для невежественной массы социализма, – не мог не препятствовать государственный строй именно России, как страны крестьянской, православной и монархической. Отсюда – борьба с существующим Правительством, начатая с полным расчетом в тот момент, когда оно является наиболее ослабленным после войны с Японией. Отсюда же и первый лозунг этой ожесточенной борьбы в настоящее время – “всеобщая равная, прямая и тайная подача голосов”, т. е. принцип, признание которого Правительством ныне же, до собрания Государственной думы, столь желаемое всеми радикальными группами, означало бы, само собой, устранение навсегда исторически выработавшихся правовых задержек и торжеству еврейства в России, падения которых могут и не пожелать будущие выборные люди Земли Русской»^[12].

Враг России и русской монархии Дж. Шифф

Таким образом, за революционными событиями 1905–1907 годов в России, помимо внутренних факторов, стояли деньги японского государства и международных финансовых организаций, связанных с Ротшильдами, объявивших войну России и русской монархии. Одним из спонсоров революции был агент Ротшильдов, американский банкир Джейкоб Шифф, потративший (по его же словам) на финансирование революций в России 20 млн долларов, из них 14 миллионов – до Первой мировой войны^[13].

В разгар войны с Японией российские революционеры всех мастей, при финансовой и материально-технической поддержке врагов России, организовали (через провокацию «кровавого воскресенья») волнения и вооруженное восстание «народных масс», нанеся царскому правительству (а на самом деле России) удар ножом в спину и побудив его подписать Портсмутский мир.

Ленинский манифест

Развязать гражданскую войну в России во время Русско-японской войны не удалось, хотя после издания 17 октября 1905 года Высочайшего манифеста Российская империя превратилась из самодержавной монархии – в ограниченную. В стране появился выборный орган власти – Государственная дума, наделенная рядом важных государственных функций. На волне революционных событий, в апреле 1906 года, министром внутренних дел России стал саратовский губернатор Петр Аркадьевич Столыпин (1862–1911), через три месяца назначенный председателем Совета министров. Выступая 10 мая 1907 года перед депутатами Государственной думы II созыва и обращаясь к врагам России, Столыпин сказал:

«Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!»^[14].

Великий реформатор России П. А. Столыпин

Эта фраза вошла в историю. Жесткими мерами Столыпин подавил революционный террор и купировал расползание революции. Опасность хаотизации России и скатывания в пропасть гражданской войны миновала.

Чтобы сделать Россию снова великой, Столыпин просил 20 лет спокойной жизни, но история не отпустила ни ему, ни России этого срока. Началась Первая мировая война. К тому времени общественные настроения в стране существенно изменились. Оппозиционные царскому режиму политические силы «поумнели» и выступили на защиту Отечества, и только одна политическая партия и ее лидер снова встали на сторону врагов России. Этой партией была большевистская фракция РСДРП и ее вождь В. Ульянов (Ленин). В сентябре 1914 года он выпустил единственный в истории его партии манифест «Война и российская социал-демократия»^[15], где поставил перед своей партией триединую задачу на время войны, которую потом конкретизировал во многих выступлениях и статьях.

Ленин призвал революционную социал-демократию добиваться военного поражения своего правительства, а значит, и своей страны

Защиту родины в «империалистической войне» Ленин объявил социал-шовинизмом и оппортунизмом^[16] и призвал революционную социал-демократию добиваться военного поражения своего правительства, а значит, и своей страны, иначе ведь не бывает.

«Для нас, русских социал-демократов, – писал большевистский вождь, – не может подлежать сомнению, что с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии, самого реакционного и варварского правительства, угнетающего наибольшее количество наций и наибольшую массу населения Европы и Азии»^[17].

А выступая в феврале 1915 года на конференции заграничных секций РСДРП в Берне, Ленин изрек:

«Победа России влечет за собой усиление мировой реакции, усиление реакции внутри страны и сопровождается полным порабощением народов в уже захваченных областях. В силу этого поражение России при всех условиях представляется наименьшим злом»^[18].

По замыслу Ленина, Россия должна была проиграть войну, чтобы большевики, воспользовавшись этим, совершили революцию и захватили власть. Мешал этим планам российский социал-шовинизм (то бишь патриотизм – неприемлемое для Ленина слово). Наличие такого «порока» Ленин объяснял тем, что в России пока «живо самодержавие, не завершена далеко еще буржуазная революция, а 43 % населения угнетают большинство “инородческих” наций»^[19]. В угнетателе «инородцев», населяющих Россию, Ленин видел русский народ.

Отсюда второй программный пункт вождя большевиков: развал Российской империи и освобождение населяющих ее народов от «великорусского гнета». В тезисах «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне» в августе 1914 года Ленин провозгласил:

«Наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск, угнетающих Польшу, Украину и целый ряд народов России и разжигающих национальную вражду для усиления гнета великорусов над другими национальностями и для укрепления реакционного и варварского правительства царской монархии», – и поставил задачу: «Борьба с царской монархией и великорусским, панславистским шовинизмом и проповедь революции в России, а равно освобождения и самоопределения угнетенных Россией народов»^[20].

Ленин называл Россию самой отсталой страной, а русскую монархию – самым реакционным политическим строем на земле

Летом 1915 года Ленин пишет программную работу «Социализм и война», в которой излагает доктрину «деколонизации России», повторенную потом в работе «Империализм как высшая стадия капитализма». В этих работах Ленин отнес Российскую империю к числу «колониальных рабовладельческих» держав (?!), угнетающих человечество, хотя ни колониальной, ни тем более рабовладельческой Россия никогда не была. Да, от века к веку Московское царство, а потом Российская империя геополитически расширялись и мирным, и военным путем, но ничего общего с западным колониализмом и рабовладением это не имело. Ленин это прекрасно знал и тем не менее называл Россию самой отсталой страной, а русскую монархию – самым реакционным политическим строем на земле, что тоже не соответствовало действительности.

Ленин разделил территорию исторической России на «метрополию» и «колонии»: из 22,8 млн кв. км территории Российской империи, к «метрополии» Ленин отнес лишь 5,4 млн, а остальные 17,4 млн причислил к «колониям»^[21]. То есть территорию России Ленин ограничил Русской равниной («Московией»), все остальное – это русские «колонии», которые нужно от «великорусского гнета» освободить. Это означало уничтожение не только «реакционной» русской монархии, но и Российского государства как такового. Ленинская доктрина «деколонизации России» стала идейным знаменем всех русофобов, они используют ее доныне^[22].

Свою пораженческую и русофобскую позицию Ленин отстаивал в статьях и жарких спорах, разгоревшихся осенью 1914 года в среде живших в Швейцарии российских социал-демократов. На межпартийном диспуте Ленин заявил, что «Россию следует ампутировать до Киева, Одессы, Риги и Либавы», чтобы выбить из нее великодержавный дух, чем шокировал всех присутствующих^[23]. За поражение России Ленин ратовал и в сентябре 1915 года на международной социалистической конференции в Циммервальде^[24], чем удивил даже Льва Троцкого, который указал Ленину, что «желать поражения России, значит желать победы Германии». На что Ленин едко заметил, что Троцкий «запутался в трех соснах», и пояснил: «Во всех империалистских странах пролетариат должен теперь желать поражения своему правительству»^[25]. Но вот что примечательно: в своем манифесте, выступлениях и статьях Ленин говорил о поражении «реакционного» царского правительства, а про поражение куда более реакционного кайзеровского правительства он молчал.

Ну а третьей программной целью большевистской партии, наряду с поражением России в войне и развалом Российской империи, Ленин объявил превращение империалистической войны в Европе в гражданскую войну в России.

«Превращение современной империалистической войны в Гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг…, вытекающий из всех условий империалистической войны между развитыми буржуазными странами»^[26], – провозгласил большевистский вождь, формально опираясь на решения II Интернационала.

В 1907 году на Штутгартском конгрессе II Интернационала, в связи с напряженной обстановкой на Балканах и возможностью втягивания в конфликт ведущих европейских держав, была принята резолюция, которая призывала партии II Интернационала всеми средствами бороться против развязывания войны; если же предотвратить войну не удастся, то использовать вызванный войной экономический и политический кризис для борьбы за социальную революцию. Этот пункт был включен и в «Манифест о войне», принятый в ноябре 1912 года чрезвычайным международным социалистическим конгрессом в Базеле. Однако с началом Первой мировой войны ни одна из социалистических партий воюющих стран не осталась на позициях Штутгартской резолюции и Базельского манифеста. Все призывали рабочих либо к поддержке собственных правительств во время войны, либо к временному отказу от активной борьбы. И только большевистская фракция РСДРП и ее вождь остались на платформе пораженчества.

Оставим моральную оценку этой «трехглавой» (как у Змея Горыныча) ленинской доктрины, но по всем юридическим нормам, в то время, когда Россия вела тяжелую войну с внешним врагом, это был акт государственной измены и предательства, в чем большевики огульно обвиняли окружение Николая II^[27]. Хотя сам Ленин не считал свою программу предательством или изменой родине, так как видел исторический процесс сквозь кривую призму революционного марксизма. Еще в резолюции «Российская социал-демократия в европейской войне», принятой на заседании ЦК РСДРП(б) в Берне в конце августа 1914 года, Ленин обрушился на европейских вождей II Интернационала, которые, вопреки своим прежним решениям, встали на защиту своих стран, «проповедуя буржуазный шовинизм под видом патриотизма и защиты отечества и игнорируя или отрицая основную истину социализма, изложенную еще в “Коммунистическом Манифесте”, что рабочие не имеют отечества»^[28]. И с этой позиции Ленин не сходил. Тем самым, оппонируя вождям европейской социал-демократии, большевистский лидер заявил, что верен заветам Маркса и Энгельса и, как истинный пролетарский вожак, не имеет отечества, а значит не обязан его защищать. Так он оправдал свое «идейное» предательство России, подданным которой являлся. Но это были не только слова.

Ленин – Кескюла – Ромберг

Агент германской разведки А. Кескюла (Штейн), с которым В. И. Ленин был связан в Швейцарии

На живущего в Швейцарии российского эмигранта, ратующего за поражение России в европейской войне и развал Российской империи, обратили внимание в германском посольстве в Берне и германские спецслужбы (иначе быть не могло!). На связь с Лениным вышел агент германской разведки, эстонский национал-социалист Александр Кескюла (оперативный псевдоним Штейн).

7 сентября 1914 года германский посол в Берне Г. фон Ромберг отправил в Берлин шифрованную телеграмму, где говорилось:

«Русский, у которого имеются связи с революционерами в России, пытается через агента установить, в случае, если Россия в результате внутренних трудностей начнет мирные переговоры, пойдет ли на них Германия и не бросит ли она русских революционеров на произвол судьбы… Через агента я пытался прежде всего установить, что здешним русским вождям известно о внутреннем положении России, планах и видах на революцию, а также об их отношении к национальному вопросу. Был бы благодарен за указание, как мне поступать в дальнейшем, в связи с упомянутым зондажом»^[29].

Германское посольство передавало Ленину деньги на издание газеты «Социал-демократ», где тот печатал свои опусы

Названный выше «русский» – это Кескюла^[30], а упомянутый агент – сотрудник германской разведки Штайнвакс (Steinwachs), курировавший работу против России. Так начались контакты большевистского вождя с германским посольством в Берне через А. Кескюлу, который передавал Ленину деньги на издание газеты «Социал-демократ», где тот печатал свои опусы^[31].

О связях Ленина с Кескюлой, а того – с германской разведкой, знали в большевистской партии. Вот что писал видный большевик, будущий первый нарком труда советского правительства А. Г. Шляпников:

«В Стокгольме к тов. А. М. Коллонтай, а затем и ко мне явился соц.-дем. (эстонец) Кескюла. При свидании он спекулировал своими связями и знакомством с товарищем Лениным, Зиновьевым и другими членами наших заграничных центров. Кескюла вел себя чрезвычайно странно, высказывался в духе германской ориентации и, наконец, предложил свои услуги, если нам потребуется его помощь в деле получения оружия, типографии и прочих средств борьбы с царизмом. Его образ мыслей и поведение показались нам очень подозрительными, и мы тотчас же почувствовали в нем агента германского генерального штаба и не только отвергли его предложение, но даже прекратили с ним всякие сношения… Наш отказ иметь дело с Кескюлой не остановил его дальнейших попыток проникнуть при помощи других лиц в нашу среду»^[32].

Шляпников и Коллонтай прервали контакты с Кескюлой, но Ленин не прерывал. Он понимал, кто такой Кескюла и откуда у него деньги, но брал их, так как остро нуждался, истратив прежние капиталы, добытые «экспроприаторами партии» – через ограбление банков в Гельсингфорсе (февраль 1906 г.) и Тифлисе (июнь 1907 г.)^[33], присвоение наследства московского фабриканта Н. П. Шмита, денег Саввы Морозова и др. На эти ворованные деньги Ленин вел безбедную буржуазную жизнь в Швейцарии, а потом в Париже, где снимал роскошную 4-комнатную квартиру со всеми удобствами, о чем 19 декабря 1908 года писал своей младшей сестре Анне^[34]. Ленин также был крупным акционером французской компании Metro, строившей парижский метрополитен. Он продавал через доверенное лицо (большевика А. И. Любимова) пакеты акций этой компании по 25 000 франков и на эти деньги жил^[35].

Доверенность на продажу пакета акций компании Metro, принадлежащих В. И. Ульянову, с его подписью (лицевая сторона). РГАСПИ

Доверенность на продажу пакета акций компании Metro, принадлежащих В. И. Ульянову, с его подписью (оборот). РГАСПИ

Но к осени 1915 года деньги у Ленина кончились, а небольших сумм, которые регулярно посылала в Швейцарию своему безработному сыну его старая мать, на жизнь и деятельность не хватало. Кескюла и его кураторы являлись источником денег, и Ленин их брал, предлагая взамен свои услуги. Сразу после Циммервальдской конференции Ленин предложил программу действий большевистской партии, сулившую Германии желанный сепаратный мир («без оглядки на Францию») в случае захвата большевиками власти в России. Содержание ленинской программы Кескюла тут же передал германскому послу в Берне Ромбергу, а тот 30 сентября 1915 года отправил в Берлин секретную докладную рейхсканцлеру Т. фон Бетман-Гольвегу^[36].

Однако в Берлине долго не обращали внимания на российского эмигранта, делая упор на «национально-освободительные» (сепаратистские) движения в Финляндии, Прибалтике, на Украине и Кавказе, направляя туда финансовые и материальные ресурсы. Ленин и его швейцарская «группа товарищей» (Г. Е. Зиновьев, Я. С. Ганецкий, К. Б. Радек и др.) получала крохи с барского стола. Летом 1916 года Ленина оставил и Кескюла, которого вместе со Штайнваксом направили в Стокгольм готовить отделение Финляндии от России.

У Ленина наступил период безденежья. В письме Зиновьеву, написанном между 8 и 13 сентября 1915 года, он буквально стонет:

«Денег нет, денег нет!! Главная беда в этом!»^[37]

Видимо, от безденежья Ленин написал тогда свою программу, которую Кескюла передал в Берлин, где намекал германским кураторам: денег дайте, денег дайте, я сделаю все! Но денег почти не давали, и Ильич после роскошной парижской жизни влачил жалкое существование.

Николай II в Ставке Верховного главнокомандующего в Могилеве. 1916 г.

О «швейцарском страдальце» вспомнили в дни Февральской революции, которая стала для Берлина полным сюрпризом. Германии, надорвавшейся в войне на два фронта, как воздух, нужен был сепаратный мир. Берлин заговорил о нем еще весной 1915 года, когда жившая в Австрии фрейлина императорского двора Мария Васильчикова написала под диктовку германского министра иностранных дел Г. фон Ягова два письма Николаю II, где говорилось, что «мир между Россией и Германией является вопросом жизни обеих стран». Потом она сама, с санкции кайзера Вильгельма и его австрийского коллеги, приезжала в Петроград к императрице Александре Федоровне с миротворческим письмом от ее брата принца Гессенского, но у нее ничего не вышло. Узнав об этом, Николай II исключил Васильчикову из числа фрейлин и дал жесткую отповедь своему «кузену Вилли»^[38].

При Николае II о сепаратном мире нельзя было даже мечтать. И вдруг его свергли. Россия стала погружаться в революционное ликование и хаос

При Николае II о сепаратном мире нельзя было даже мечтать. И вот вдруг его свергли, а вместе с ним и русскую монархию. Россия стала погружаться в революционное ликование и хаос, но Временное правительство выступало за продолжение войны, что Берлин никак не устраивало. Немцам нужно было иметь в Петрограде свое марионеточное правительство, которое подписало бы с Германией сепаратный мир. И тут они вспомнили про пораженца Ленина, который выступал за военное поражение и развал России и называл ее защитников социал-шовинистами^[39]. Большевистская партия и ее вождь были единственными в России пораженцами, так что ставить в большой «русской игре» можно было только на них. И в Берлине эту ставку сделали.

«Пакт» Бетман-Гольвега – Ленина

25 марта 1917 года статс-секретарь германского МИДа^[40] А. Циммерман сообщил через офицера связи МИД в Главную штаб-квартиру (Ставку Верховного командования):

«Имперский посланник в Берне прислал следующую телеграмму:

“Федеральному советнику Бундесрата Гофману доложили, что находящиеся здесь видные русские революционеры желают вернуться в Россию через Германию, так как они боятся ехать через Францию… Пожалуйста, пришлите инструкции на случай, если запрос такого рода будет сделан мне. Ромберг”.

Поскольку в наших интересах, чтобы влияние радикального крыла русских революционеров возобладало, мне кажется желательным разрешить революционерам этот транзит. Поэтому я бы поддержал получение разрешения. Прошу Ваше превосходительство информировать Главное командование армии и попросить его высказаться на сей счет. Циммерман»^[41].

25 марта из Главной штаб-квартиры пришел ответ:

«Верховное командование уполномочило меня ответить следующее: транзит русских революционеров в специальном поезде с надежным эскортом не возражает. Организацию дела можно поручить IIIb в Берлине и МИДу»^[42].

IIIb – это отдел германской военной разведки, занимавшийся легализацией нелегалов c выдачей документов, которому, наряду с МИДом, поручили проведение этой спецоперации, куда был вовлечен и Генштаб.

5 апреля 1917 года помощник статс-секретаря Буше сообщил германскому послу в Берне:

«Генштаб согласен. Переезд границы в Готмадингене. Нужный офицер будет сопровождать поезд от Готмадингена до Засница. Передача в Готмадингене осуществляется представителем МИД, назначенным там же. Никаких паспортных формальностей на границе. Багаж будет опечатан. Безопасный транзит гарантируется… Дальнейшие детали о времени поездки последуют позже. Предварительно в субботу вечером в Готмадингене будут готовы два экспресс-вагона второго класса»^[43].

Был намечен маршрут переправки: Цюрих – Готмадинген – Берлин – Засниц – Стокгольм – Петроград. Курировал операцию лично главнокомандующий Восточным фронтом генерал Эрих Людендорф. Потом он признал:

«Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправданно, Россию нужно было свалить»^[44].

Генерал Э. Людендорф

Заметим: тогда не Ленин возвращался в Россию, а германское правительство посылало его с целью выведения России из войны. Берлин был так заинтересован в этой «инъекции чумы» (фраза У. Черчилля), что если бы шведские власти отказали Ленину и Ко во въезде в страну, то германское Верховное командование готово было «переправить их в Россию через линию фронта», как диверсантов^[45].

После согласования условий переезда и оргмероприятий, 9 апреля 1917 года в три часа пополудни 32 «переселенца»^[46] во главе с Лениным выехали из Цюриха до пограничной станции Готмадинген. Там они пересели в опломбированный вагон и в сопровождении швейцарского социалиста (циммервальдца) Фрица Платтена и немецких офицеров отправились дальше в путь^[47]. Поездка проходила «очень слаженно», путешественники остались «весьма удовлетворены предупредительностью германского правительства». Утром 11 апреля спецпоезд со спецвагоном прибыл в Берлин. В столице Германии поезд простоял, перемещаясь с вокзала на вокзал, около 20 часов, что было очень странно, так как до этого эшелон пропускали вне очереди. И здесь произошло событие, которое привело Ленина с его идеологией пораженчества к закономерному финалу. Обстоятельства случившегося еще в 1950-е годы изучил и осветил немецкий историк Вернер Хальвег. Вот что ему удалось узнать.

***

По прибытии на «южный» Ангальтский вокзал Берлина, эшелон с реэмигрантами, «соблюдая величайшую секретность», перегнали на Потсдамский вокзал и поставили на строго охраняемый запасной путь, где в ночь с 11 на 12 апреля он простоял около 8 часов. Эшелон был оцеплен, к нему никого не пропускала усиленная охрана, а вокруг находилось «много одетых в штатское офицеров». Во время этой стоянки к поезду, чуть поодаль, подъехал лимузин с некими VIP-персонами, с которыми Ленин встретился tete-a-tete и о чем-то долго беседовал^[48].

О содержании разговора говорит телеграмма, которую 11 апреля в 19 часов кайзер Вильгельм II отправил из своей ставки в Хомбурге в Берлин рейхсканцлеру Т. фон Бетману-Гольвегу, где было сказано:

«Эмигрантам следовало бы за проезд в качестве ответной услуги предложить выступить в России за немедленное заключение мира»^[49].

Переправку В. И. Ленина из Швейцарии в Россию курировал рейхсканцлер Германии Т. фон Бетман-Гольвег

Получив в 20.37 эту телеграмму, рейхсканцлер обязан был передать Ленину условие его пропуска через Германию. Ехать самому было опасно – слишком заметная фигура. Нужно было послать какое-то доверенное лицо, которое передало бы Ленину жесткое условие кайзера, а в случае нежелательной огласки или неблагоприятного исхода встречу можно было бы дезавуировать.

Таким лицом стал помощник рейхсканцлера Курт Рицлер (Riezler)^[50], который после 21 часа приехал на усиленно охранявшийся Потсдамский вокзал, где его ждал поезд со «спецпереселенцами». Беседа Ленина с посланцем рейхсканцлера («офицером в штатском») состоялась, а пока Ленин беседовал с Рицлером, «для едущих в вагоне детей в Берлине было приготовлено молоко». По сему поводу было составлено «Покорнейшее донесение»^[51]. Рицлер назвал визави условие кайзера, от которого тот не мог отказаться: либо Ленин работает на интересы Германии (заключение сепаратного мира), либо пусть катит назад в Швейцарию и прозябает там (обратный поезд был заранее заготовлен)^[52]. Либо – либо, иного не дано. И Ленин сделал свой выбор. Поскольку Ленина сотоварищи пропустили в Россию, значит, он согласился работать в интересах Германии.

С этого момента Лениным стал по меньшей мере иностранным агентом влияния^[53]. Очень ценным агентом, ведь его засылкой занимались командующий Восточным фронтом генерал Э. Людендорф и министр иностранных дел А. Циммерман, назначавшие офицеров сопровождения. Работа такого агента должна была хорошо оплачиваться, и выплаты начались сразу же. Когда 3 апреля выяснилось, что Ленин отбудет из Швейцарии и поедет в Швецию через Берлин, Министерство иностранных дел Германии запросило у главы Имперского казначейства З. фон Редерна огромную сумму в 5 млн марок «на политические цели в России» с условием, что сведения об их применении будут предоставляться только устно. 5 апреля казначейство отпустило запрошенные деньги^[54]. По сведениям В. Л. Бурцева, разоблачавшего связи большевистского лидера с немцами, Ленину сразу же выплатили часть этих средств^[55].

«Депортацию» Ленина в Россию осуществила германская военная разведка

Немецкие историки называют сговор Ленина с представителем Бетман-Гольвега «берлинским договором»^[56]. По известной исторической аналогии, его можно назвать «пактом Бетман-Гольвега – Ленина». На его важность указывает тот факт, что «депортацию» Ленина в Россию осуществила германская военная разведка, глава которой, полковник Вальтер Николаи в своей книге о работе разведок в годы Первой мировой войны признал, что после того, как Ленин «обратился к Германии» (в посольство в Берне):

«Германское министерство иностранных дел выступило… за удовлетворение его прошения о проезде через Германию. Германское Верховное командование… дало… свое согласие… Органы германской контрразведки взяли на себя ограждение [Abschluss]^[57] Ленина в Германии… и сопровождали его поезд через Германию»^[58].

Глава немецкой военной разведки В. Николаи осуществил засылку В. И. Ленина в Россию

Потом он подтвердил, что «транспортировка работающих в Швейцарии (на кого?! – А. М.) большевиков через всю Германию» в 1917 году была его делом^[59]. Позднее шеф нацистской политической разведки (СД) Вальтер Шелленберг написал, что по инициативе Николаи «Людендорф одобрил план отправить Ленина из Швейцарии в Россию через Германию в пломбированном вагоне» и что с тех пор Николаи «непрерывно поддерживал контакты с Россией через Ленина»^[60].

Таким образом, контакты Ленина с германской разведкой, начавшиеся осенью 1914 года с мелкого агента Кескюлы, увенчались его «крышеванием» самим главой военной разведки II рейха полковником Николаи^[61]. Спираль предательства, начавшаяся с пораженческого манифеста «Война и российская социал-демократия», закономерно увенчалась государственной изменой (в чем потом Ленина официально обвинили), даже если для Ленина ее не существовало. Сговор Ленина с врагами России состоялся. Об этой «спецоперации века» писали немецкие генералы^[62].

***

Но, конечно, Ленин не был бы Лениным, если бы не попытался использовать ситуацию в своих личных и революционных целях. Германское военно-политическое руководство надеялось через революцию в России, осуществленную Лениным и его партией, заключить с новым российским руководством сепаратный мир. Ленин же хотел, придя с помощью немцев к власти, разжечь в России гражданскую войну, а через нее – предсказанный Марксом пожар пролетарских революций по всей Европе, чтобы свергнуть всех кайзеров, королей, премьер-министров, президентов и стать вождем мирового пролетариата, коему суждено создать новый мир, во что Ленин свято верил. Это была обоюдная игра в разных смысловых сферах. Нам же важно подчеркнуть вот что:

• лидер большевистской партии и руководство Германии совместно работали на поражение России в мировой войне. Германскому руководству это было нужно для заключения сепаратного мира и избавления от войны на два фронта. Ленин через военное поражение России надеялся в ней разжечь (как в 1905 году) социалистическую революцию;
• Ленин, как и Германия, желал развала Российской империи. Германии это было нужно для стратегического ослабления (или уничтожения) России. Ленин через развал имперской России хотел избавить населяющие ее народы (включая финнов, поляков, украинцев и прибалтов) от выдуманного им «великорусского гнета», чтобы использовать «освобожденные» им народы как социальную базу в грядущей революции;
• и, наконец, Ленин хотел развязать на пространствах исторической России классовую гражданскую войну, натравив «эксплуатируемые» слои населения на «эксплуататоров», чтобы, опираясь на первых, свергнуть вторых и установить в России «пролетарскую» большевистскую власть. В прощальном письме к швейцарским рабочим, перед отбытием в пломбированном вагоне из Швейцарии в Петроград, Ленин написал:

«Когда наша партия выставила в ноябре 1914 года лозунг: “превращение империалистской войны в гражданскую войну” угнетенных против угнетателей за социализм, – этот лозунг был встречен враждой и злобными насмешками социал-патриотов, недоверчиво-скептическим, бесхарактерно-выжидательным молчанием социал-демократов «центра». <…> Теперь, после марта 1917 года, только слепой может не видеть, что этот лозунг верен. Превращение империалистской войны в войну гражданскую становится фактом»^[63].

Ленин возвращался после 17-летнего отсутствия на истерзанную мировой войной родину, чтобы устроить там братоубийственную войну с целью захвата власти!

То есть российский эмигрант В. Ульянов (Ленин) возвращался после 17-летнего отсутствия на истерзанную мировой войной родину для того, чтобы устроить там братоубийственную войну с целью захвата власти! Въехав на германском троянском коне в Россию, «вивисектор истории» стал добиваться поставленных целей.

«Въезд Ленина прошел успешно…»

Революций без денег не бывает. Дают их, как правило, внешние силы, заинтересованные в результатах смуты, и большевистская революция здесь вовсе не исключение. Ее спонсировали на государственном уровне Германия, а на частном – группа банкиров Уолл-стрит во главе с Джейкобом Шиффом, ставившая на Троцкого. Но этот сюжет лишь очень косвенно связан с нашей темой, поэтому мы его опустим^[64], сосредоточившись на главном.

Факсимильная копия телеграммы № 551 из Ставки кайзера в германский МИД от 21 апреля 1917 г.: «Въезд Ленина в Россию прошел успешно…». Документы З. Земана. № 51. Политический архив МИД Германии (PAAA, Берлин)

С момента проезда Ленина через Германию в Петроград немецкие спецслужбы взяли своего протеже под опеку. 21 апреля офицер связи при Имперском дворе сообщил в МИД Германии:

«Верховное командование армии имеет следующее сообщение для политического отдела Генштаба в Берлине: “Штайнвакс послал следующую телеграмму из Стокгольма 17 апреля 1917 года: ″Въезд Ленина в Россию прошел успешно. Он работает именно так, как хотелось. Отсюда – неистовство антантовских социал-демократов в Стокгольме″”»^[65].

Разбирая текст этой (опубликованной по-русски) телеграммы, «адвокаты» Ленина говорят: но в ней же не сказано, что Ленин работает, как хотелось бы немцам. А кому же еще? Отсюда «неистовство антантовских социал-демократов». Как сказал мне профессиональный переводчик, если речь идет о чьем-то исполнении чего-либо, то фраза в донесении Штайнвакса (Er arbeitet völlig nach Wunsch) переводится таким образом: «Он работает именно так, как ему было сказано [было обговорено]». Но это тонкости перевода, а суть в другом. Если бы Ленин не работал на интересы Германии, разве беспокоились бы о нем в Ставке кайзера, Верховного командования и в МИДе? Кому он в таком случае был бы нужен?! Его бы из Швейцарии не пропустили. Конечно же, высшее военно-политическое руководство Германии беспокоилось о Ленине потому, что он был важнейшим германским агентом или агентом влияния. Это уж как хотите. Это уж как хотите. Объективно интересы Германии и Ленина совпадали: и официальный Берлин, и большевистский вождь боролись за поражение России в мировой войне, хотя конечные цели у них были разные.

С апреля 1917 года Берлин начал плотно работать с Лениным, не складывая, однако, яйца в одну корзину. 9 мая 1917 года советник германского посольства в Берне Шуберт телеграфирует советнику МИДа Бергену:

«Дорогой г-н фон Берген,

г-н фон Ромберг был бы очень признателен, если бы Вы сообщили, ограничиваются ли Ваши русские контакты только Лениным и его группой, или включают также ведущих социалистов-революционеров (Чернова и его товарищей). Если Вы сами не располагаете такой информацией, г-н фон Ромберг просит немедленно навести справки. Он крайне заинтересован в скорейшем получении этой информации»^[66].

Посол Германской империи в Советской России В. фон Мирбах

Приведенная телеграмма не оставляет сомнений в том, был ли «Ленин и его группа» связаны с немцами. И хотя позднее Берлин начал работать и с эсерами, главная ставка в его русской игре делалась на Ленина. В апреле 1917 года началось массированное финансирование ленинской партии, о чем в самой партии знали единицы. Для этих целей в Стокгольме создается специальный фонд, коим заведует Курт Рицлер, с которым Ленин договаривался на Потсдамском вокзале. Деньги переправлялись в Петроград через шведские банки, а после захвата большевиками власти пошло прямое финансирование через германское представительство в Петрограде, а потом – через посольство в Москве. Этим занимался лично посол граф В. фон Мирбах, который был на связи со статс-секретарем МИДа Р. фон Кюльманом, тот держал связь с министром финансов З. фон Редерном, который по просьбам Кюльмана отправлял деньги Рицлеру, снимая их с особых статей бюджета.

Немецкий историк Ева Фляйшхауэр, детально изучившая связи Ленина и большевиков с Германией, пишет:

«Рицлер потребовал для его [Ленина] срочной поддержки 2 млн марок, которые немедленно были предоставлены в его распоряжение из военного займа. Денежная помощь от имперского правительства, непрерывно поступавшая к Ленину со времени его проезда через Берлин, а после захвата им власти во много раз увеличившаяся, в Берлине и Петрограде проходила под наименованием “фондов Рицлера”»^[67].

Ленинский «денщик», «архивариус», «казначей» и прохиндей Я. С. Ганецкий (Фюрстенберг)

Это был основной канал финансирования, но были и другие. В 1915 году «доктор Гельфанд» (А. Парвус), Генрих Фюрстенберг и его брат Якуб (Ганецкий) основали в Копенгагене экспортно-импортные фирмы Fabian Klingsland и Handels og Exportkompagniet с филиалами в Стокгольме. Они получали по разнарядке из Германии медицинские и иные товары, которые переправлялись для реализации Евгении Суменсон – двоюродной сестре братьев Фюрстенберг, которая заведовала в Петрограде отделением компании Nestle, сотрудничавшим с фирмами Парвуса. На самом деле эта торговля служила ширмой для махинаций. Стоимость закупленных товаров в бухгалтерских документах завышалась, разницу Суменсон по указаниям Ганецкого отдавала «главному юристу» большевистской партии М. Ю. Козловскому^[68], а тот передавал их руководству РСДРП(б). Деньги передавались без расписок, поэтому следов тех операций не осталось^[69]. В дело были вовлечены немецкие банки (Deutsche Bank, Disconto-Gesellschaft) и коммерческие банки Петрограда, где при советской власти все зачистили.

Адвокат «без расписок» М. Ю. Козловский

Деньги передавались Ленину и с нарочными. Одним из них был швейцарский социалист и германский агент Карл Моор (оперативный псевдоним Байер), который ездил с такими миссиями в Россию^[70], а после Октябрьского переворота находился в Смольном и жил рядом с Лениным^[71]. И, наконец, был еще один канал финансирования Ленина в 1917 году – через Stockholms Enskilda Bank шведских финансовых королей братьев Валленбергов. У них были большие экономические интересы в Финляндии, они были заинтересованы в ее независимости и поддерживали большевиков. Связь с братьями (Маркусом) осуществляла А. М. Коллонтай^[72].

Развал фронта и «земельное» дезертирство

Выданные авансы нужно было отрабатывать, и Ленин их отрабатывал, занявшись дискредитацией Временного правительства и разложением русской армии. Большевики развернули невиданную пропагандистскую кампанию против правительства и «империалистической» войны. Тираж главной большевистской газеты «Правда» за три месяца вырос в 100 раз! Кроме того, издавалось более 40 разных пропагандистских изданий на многих языках народов Российской империи общим тиражом в несколько миллионов экземпляров^[73].

Выданные авансы нужно было отрабатывать, и Ленин занялся дискредитацией Временного правительства и разложением русской армии

Сразу по приезде в Петроград Ленин пишет знаменитые «Апрельские тезисы»^[74], где определяет цели большевистской партии на ближайшую и отдаленную перспективу и ставит десять задач, главными из которых являлись:

• резкая критика войны («кончить войну истинно демократическим, не насильническим, миром нельзя без свержения капитала»), абсолютный отказ от «революционного оборончества»;
• «буржуазно-либеральная» стадия революции завершена, следует переходить к революции «социалистической», в ходе которой власть должна перейти в руки пролетариата и беднейшего крестьянства;
• «никакой поддержки Временному правительству»;
• переход всей государственной власти к Советам рабочих депутатов;
• не парламентская республика, а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, с упразднением полиции, армии, бюрократического аппарата и замене постоянной армии всеобщим вооружением народа;
• аграрная реформа – конфискация всех помещичьих земель и всеобщая национализация земли;
• банковская реформа – слияние всех банков в один общенациональный банк, подконтрольный Советам рабочих депутатов;
• контроль Советов за общественным производством и распределением продуктов.

Товарищи по партии не понимали и пугались радикализма Ленина. Что означал первый пункт ленинской программы с отказом от «революционного оборончества»? Непонятно было, зачем сразу после одной революции совершать другую, тем более что грядут выборы в Учредительное собрание? Чем так плохо Временное правительство, если оно всего лишь временное? Многие задавали вопрос: да кто он такой? Троцкий потом вспоминал:

«Кто он? что он? Разве Плеханов не назвал в своей газете первую ленинскую речь на революционной почве Петрограда бредом? Разве делегаты, выбиравшиеся массами, не примыкали сплошь к эсерам и меньшевикам? Разве в среде самих большевиков позиция Ленина не вызывала на первых порах острое недовольство?»^[75]

Особенно напрягал первый пункт тезисов: беспощадная критика войны и абсолютный отказ от «революционного оборончества». Ведь это отказ от защиты страны на фронте, при том что враги России от продолжения войны не отказывались! Большевики, следуя ленинской генеральной линии, с начала мировой войны выступали за поражение «реакционного» царского правительства. Но после того, как монархию свергли, многие члены партии и широкие слои населения стали выступать за защиту новой демократической России от внешних врагов, прежде всего, от кайзеровской Германии, олицетворявшей собой «все зло Европы». Ленин же в своих тезисах назвал «революционное оборончество» (защиту России от Германии) абсолютным злом, чем шокировал не только рядовых членов партии.

Предательскую суть ленинских тезисов поняли не только верхи, но и низы общества

Люди не могли понять: если мировая война со всех сторон «империалистическая», то почему в ней должна проиграть демократическая Россия, а не кайзеровская Германия? Поэтому из 15 членов Петроградской организации РСДРП(б) за апрельские тезисы проголосовали лишь двое. Остальные говорили друг другу, что «Ильич засиделся за границей, не присмотрелся, не разобрался» в российской ситуации, что было чистой правдой. Но они не знали, что спешка Ленина в захвате власти и его отказ от «революционного оборончества» диктовались желанием Германии как можно быстрее разложить русскую армию, привести Ленина к власти и заключить с ним сепаратный мир. От этого зависели также политическая карьера Ленина и его грандиозные планы. Предательскую суть ленинских тезисов поняли не только верхи, но и низы общества. В Петрограде прошли солдатские демонстрации с требованием «Вернуть Ленина Вильгельму».

Не все в Петрограде встречали Ленина овациями

И тогда Ленин созвал VII Всероссийскую партийную конференцию^[76], где стал вдалбливать непонятливым членам партии «верные истины». Ленин сказал: «Пролетарская партия не может поддерживать ни теперешней войны, ни теперешнего правительства», – потому что оно является правительством капиталистов и помещиков, и ведет войну. Далее он заявил:

«Конференция признает безусловно недопустимыми и означающими на деле полный разрыв с интернационализмом и социализмом какие бы то ни было уступки революционному оборончеству. Что касается оборонческих настроений широких народных масс, то наша партия будет бороться с этими настроениями неустанным разъяснением той истины, что бессознательно доверчивое отношение к правительству капиталистов есть в данный момент одна из главных помех к быстрому окончанию войны».

А чтобы добиться этого, «революционный класс» (то бишь большевики) должен «взять в свои руки государственную власть в России». Затем этот «класс» принял бы ряд мер, «ведущих к уничтожению экономического господства капиталистов, и мер, ведущих к их полному политическому обезвреживанию, и немедленно и открыто предложил бы демократический мир всем народам на основе полного отказа от каких бы то ни было аннексий». И как вишенка на торте:

«Есть лишь одно практическое средство ускорить прекращение бойни народов. Это средство – братанье солдат на фронте. <…> Партия будет поддерживать начавшееся массовое братание солдат всех воюющих стран на фронте»^[77].

«Братание» означало развал русской армии и фронта при сохранении фронта противника

То есть Ленин призвал отказаться от защиты России в идущей войне, а чтобы быстрее войну закончить – не доверять Временному правительству, отвергнуть «революционное оборончество» и организовать «массовое братание солдат всех воюющих стран». Организовать братание солдат на Западном фронте, где такая акция каралась расстрелом, Ленин не мог. А вот на Восточном фронте немецкая и австрийская военные разведки создали особые подразделения пропагандистов, которые должны были «брататься» с русскими солдатами, агитируя их бросить фронт и идти домой брать помещичью землю. Такое «братание» означало развал русской армии и фронта при сохранении фронта противника. Этим и занимался «пацифист» Ленин, добивая и без него разрушенные вооруженные силы России.

***

Убийственным для русской армии и флота стал Приказ № 1 Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, изданный 1 (14) марта 1917 года по гарнизону Петроградского военного округа, мгновенно распечатанный многомиллионным тиражом и разосланный во все боевые части. Этот приказ устанавливал на фронте режим военной демократии и означал деморализацию и разложение вооруженных сил. Важную роль в появлении этого приказа сыграли секретарь исполкома Петроградского совета Н. Д. Соколов (друг А. Ф. Керенского и Н. С. Чхеидзе) и член исполкома Петросовета, редактор «Известий Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов» большевик Ю. М. Стеклов-Нахамкис.

По воспоминаниям бывшего военного и морского министра Временного правительства А. И. Гучкова, которые в 1932 году записал русский дипломат и банкир Николай Базили, эмигрировавший после Октябрьской революции во Францию^[78], Нахамкис горячо настаивал на разрушительных для армии и флота формулировках приказа, потому что «требовался хаос, чтобы боеспособность армии рухнула, потому что связь с немцами была». И далее Гучков сказал:

«Потом я узнал, что он [приказ] был привезен. Он происхождения кинтальского… Были два съезда, которые устанавливали общую стратегию выступления крайних партий, Циммервальдский и Кинтальский^[79]. Мне [П. Н.] Милюков указывал на то, что будто бы меры к разложению армии обсуждались и приняты были там, и при таких условиях можно думать, что это произошло при германском участии»^[80].

Приказ № 1 погрузил российские вооруженные силы (хотя не все!) в полумертвое состояние. Войска превратились в сборище дезертиров и мародеров, которые отказывались воевать, грабили, убивали офицеров и разбредались кто куда. В бастион анархии превратился некогда боевой Балтийский флот, где весной 1917 года умытая кровью матросня устроила массовые расправы над офицерами. По наущению немецких агентов, наводнивших главную базу Балтфлота в Гельсингфорсе, 4 марта 1917 года группой пьяных матросов был подло убит командующий Балтийским флотом, Георгиевский кавалер, вице-адмирал А. И. Непенин. Но значительная часть Русской армии оставалась боеспособной; боеспособным был и возглавляемый вице-адмиралом А. В. Колчаком Черноморский флот. Эти боеспособные части и соединения вооруженных сил России разлагали большевики^[81].

***

Призывы к дезертирству через газеты, листовки и прокламации попадали в окопы, побуждая русских солдат самовольно покидать фронт

15 апреля 1917 года в газете «Солдатская правда» вышла статья Н. Ленина^[82] «Солдаты и земля», автор которой призвал солдат бросать фронт и уезжать домой, чтобы «немедленно взять всю землю у помещиков и распорядиться ею правильно». Окончилась статья призывом: «Солдаты! Помогите объединению и вооружению всех рабочих и всех крестьян!»^[83]. Во все фронтовые солдатские комитеты направлялись большевистские агитаторы, которые работали вкупе с немецкой военной разведкой, отправлявшей «простых» немецких рабочих и крестьян в шинелях (специально обученных пропагандистов!) уговаривать своих русских собратьев воткнуть штык в окопную землю и идти домой брать помещичью землю^[84]. Призывы к дезертирству через газеты, листовки и прокламации попадали в окопы, побуждая русских солдат самовольно покидать фронт. И они его покидали, тогда как противник по ту сторону русских окопов оставался в полной боеготовности. Работа по срыву военных заказов велась и на оборонных заводах.

Генерал М. Гофман

Вот как оценил деятельность Ленина в 1917 году немецкий генерал Макс Гофман:

«Во время войны Генеральный штаб, конечно, пользовался всевозможными средствами, чтобы прорвать русский фронт. Одной из этих мер, назовем это удушливыми газами или иначе, и был Ленин. Императорское германское правительство пропустило Ленина в пломбированном вагоне с определенной целью. С нашего согласия Ленин и его друзья разложили русскую армию»^[85].

Такая политика большевиков возмущала российских патриотов разных политических взглядов. Плехановская газета «Единство» (1917, № 80) писала: «Эй, вы, пассажиры германского казенного поезда, не мешайте русской армии защищать Россию! Слышите! Не мешайте!». Но Ленин продолжал это делать, работая на интересы Германии. «Пацифистская» пропаганда большевиков вкупе с пресловутым Приказом № 1 превращала русскую армию в агрессивное сборище дезертиров и мародеров, что сеяло хаос, анархию и создавало угрозу существованию России. Это видели офицеры и высшее командование, но ничего не могли поделать. Приказам командиров солдаты не подчинялись, а неугодных офицеров устраняли или расстреливали. Командующий Черноморским флотом А. В. Колчак, выступая 25 апреля 1917 года в Севастополе перед делегатами армии, флота и рабочими, с болью в сердце сказал:

«Я остановлюсь на одном явлении, получившем распространение в различных частях нашей армии. Оно называется “братанием”. В некоторых частях наши солдаты самостоятельно вошли в сношение с неприятелем, которое выразилось во взаимном посещении окопов и установлении соглашения о прекращении военных действий… На других участках “братание” получило характер постоянных митингов между нашими и неприятельскими частями… “Братающийся” неприятель посещал наши окопы иногда в таком количестве, что некоторые части команд, сохранившие совесть и представление о долге, намеревались применить для прекращения этой гнусности силу, но встретили сопротивление и даже угрозы со стороны сочувствующих “братанию”… Жалкое недомыслие, глубокое невежество, при полном отсутствии военной дисциплины, сознания долга и чести, вызвали это “братание”, которое получило объяснение, как средство революционизирования армии противника, как прием для создания революции в Германии и Австрии… Но если бы вы знали, с каким презрением и насмешками относятся немцы к “братающимся” с ними представителям нашей армии, то никому не пришло бы в голову говорить о создании подобными приемами революции в Германии^[86].

Командующий Черноморским флотом вице-адмирал А. В. Колчак

Это была грандиозная операция германского Генштаба и спецслужб по уничтожению русской армии без потерь для себя, и в эту операцию были вовлечены Ленин и его партия. «Земельное» дезертирство и «братание» разлагали армию и разваливали фронт. Под влиянием германо-большевистской пропаганды с полей войны дезертировали миллионы русских солдат. Генерал Н. Н. Головин^[87] насчитал 2 миллиона «земельных» дезертиров^[88]. О такой помощи германской армии со стороны Ленина и ленинцев немецкие генералы могли только мечтать!

(Продолжение следует.)