Правление Императора Иоанна Комнина

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Последние годы жизни и правления императора Алексея Комнина
• Первый крестовый поход и империя ромеев
• Алексей Комнин до восшествия на престол и первые годы его правления
• Правление императора Никифора Вотаниата
• Царствование Императора ромеев Михаила VII

Мозаика с изображением Иоанна II Комнина в Софийском соборе (Константинополь, XII век). Иллюстрация: ru.wikipedia.org

Император Иоанн II Комнин, прозванный Калоиоанном, что можно перевести и как «Иоанн Прекрасный», и как «Иоанн Добрый», был старшим сыном Алексея Комнина и Ирины Дуки и их третьим ребенком, после двух дочерей – Анны и Марии. Родился будущий василевс 13 сентября 1087 г., крестил его в храме Святой Софии Патриарх Николай III. Сразу после Крещения Император Алексей увенчал младенца царской диадемой, а в 5 лет совершена была его коронация в Святой Софии – так он стал соправителем отца. Со времен Римской империи коронация стала формой закрепления статуса наследника, в отсутствие соответствующего юридического института: империя ромеев и в византийскую эпоху юридически оставалась политией, что на латинский язык переводится примерно как res publica.

Любимец отца, Иоанн лишен был материнской любви, потому что Августа Ирина лелеяла мечту, что ее дочь Анна, обрученная в младенчестве с наследником престола – сыном Михаила Дуки Константином, станет Царицей, и на престоле утвердится династия не Комнинов, но Дук, к которой Ирина принадлежала по рождению. И когда у нее родился сын Иоанн, она предпочитала видеть на престоле не его, но мужа любимой дочери Анны, которым стал, ввиду ранней смерти ее жениха Константина, Никифор Вриенний. Возможно, что и Калоиоанн не испытывал нежных чувств к матери, но он всегда оказывал ей подобающее уважение.

В отроческие и юные годы Иоанн получил основательное образование – богословское, риторическое, юридическое, историческое и военно-стратегическое. В 17 лет он был обвенчан с дочерью венгерского короля Владислава (Ласло) Пирошкой, крестильное имя которой – Ирина – особенно часто носили византийские принцессы. Этот брак способствовал установлению союзнических отношений между империей ромеев и самым сильным в ту эпоху государством Центральной Европы, владения которого простирались на запад Балкан, на земли, населенные сербами и хорватами, соприкасаясь с границами империи. Этот союз при его заключении направлен был на противодействие экспансии Боэмунда на Балканах, а также Венеции, контролировавшей ряд островов Адриатики и портовых городов Далмации, ранее входивших в состав империи. Когда после поражения герцога Тарентского Боэмунда в войне с ромеями в 1108-м г. был заключен Девольский договор, Боэмунд, согласно этому договору, признал себя вассалом не только Императора Алексея, но и его порфирородного сына Иоанна.

В ночь кончины Алексея, с 15 на 16 августа 1118 г., Патриарх Иоанн IX венчал Иоанна на царство в Святой Софии. Спешка вызвана была тревожной обстановкой, сложившейся вокруг престолонаследия, опасениями противодействия со стороны противников его восшествия на трон, на которых могла опереться сестра Иоанна Анна, не отчаявшаяся окончательно в стремлении возвести на престол своего мужа Вриенния.

Не прошло и года после воцарения Иоанна, как предпринята была попытка переворота. Нити заговора тянулись к Анне. Когда василевс ночевал в филопатийском цирке, заговорщики собирались напасть на него, подкупив предварительно начальника над городскими воротами, но вовлеченный почти поневоле в заговор Вриенний расстроил их замысел.

«По своей обычной беспечности и недостатку энергии, нужной для овладения царством, он и сам забыл об условии и спокойно оставался дома, и был причиною охлаждения жара в заговорщиках. Говорят, что при этом случае Кесарисса Анна, негодуя на такую беспечность своего мужа, от ярости скрежетала зубами, как жестоко обиженная, и горько жаловалась на природу, немало обвиняя ее в самых срамных выражениях за то, что ее она сделала женщиной, а Вриенния – мужчиной. Когда же днем заговорщики были открыты, ни один из них не был ни изувечен, ни наказан бичами, но все лишены были имущества. А спустя немного времени и самое имущество было возвращено большей части из них, начиная с самой зачинщицы заговора Кесариссы Анны… Что же касается матери и Царицы Ирины, – она отнюдь не была уличена в участии в заговоре против сына, а напротив, узнав впоследствии о заговоре, она, говорят, даже произнесла и это мудрое правило: ‟Надобно искать Царя, когда его нет, и не трогать его с места, когда он есть”, – и притом сказала: ‟Какое великое мучение готовили мне убийцы моего сына, – мучение, без сомнения, более тяжкое, чем муки, испытанные при его рождении!”»^[1]

К участию в управлении государством Император Иоанн, как в свое время и его отец, привлек близких и далеких родственников из Комнинов и Дук, и среди них родного брата, севастократора Исаака, содействовавшего его восшествию на престол, но позже ставшего его врагом, интриговавшим против Царя, подстрекавшим против него потенциальных мятежников и иностранных Государей и прощенным великодушно Иоанном после искреннего или притворного раскаяния в совершенной им государственной измене. Иоанн окружен был и такими сановниками, которых он возвысил не ввиду их происхождения и родственной близости, а благодаря их способностям и преданности: протовестиарием Григорием Таронитом, секрето-логофетом Григорием Каматиром, логофетом дрома Стефаном Мелитом. Но самым доверенным и влиятельным вельможей в правление Калоиоанна стал Иоанн Аксух, выходец из мусульманской среды, уверовавший во Христа. После того как ромеи взяли Никею, отцу Иоанна Алексею передан был пленный отрок Аксух. И, как пишет Никита Хониат,

«так как он был ровесником… Иоанну, то принят был в товарищи ему по забавам и сделался самым любимым лицом между всеми служившими в комнатах и при спальне. А когда Иоанн восшел на царство, он, будучи почтен званием великого доместика, получил такую силу, какой никто не имел при прежних Царях, так что многие из знаменитых людей… случайно встретившись с ним, сходили с коня и отдавали ему поклон. Впрочем, руки этого человека были не только опытны в войне, но и скоры и готовы на благотворение нуждающимся»^[2].

Большую часть своего правления Иоанн провел в военных походах

Большую часть своего правления Иоанн провел в военных походах. В ответ на нападения сельджуков на города и селения Фригии он в 1119-м г. предпринял поход против них, овладел Лаодикией, затем – памфилийским городом Созополисом и еще рядом крепостей, разместив в них гарнизоны.

В 1122-м г. дож Доменико Микьель затребовал у автократора Нового Рима подтверждения ранее дарованных Венеции торговых привилегий, ставших невыгодными для империи, и получил отказ. И тогда из Венеции отправился военно-морской флот под командованием самого дожа Микьеля. Венецианцам не удалось взять город Корфу, выдержавший продолжавшуюся полгода осаду. Но венецианские военные суда, обогнув Элладу, вошли в Эгейское море и захватили острова Родос, Хиос, Самос, Лесбос, Андрос с их малочисленными гарнизонами, а также Кефалонию. Потерпев поражение, Иоанн вынужден был возобновить торговые привилегии, предоставленные Венеции в 1082-м г., присовокупив к ним несколько новых уступок.

В том же 1122-м г. в пределы империи на Балканах вторглись печенеги, которые спустя 30 лет, прошедших после их катастрофического поражения от ромеев, попытались взять реванш. Переправившись через Дунай и продвинувшись дальше на юго-запад, они ринулись в Македонию и во Фракию, подвергнув эти провинции грабежам и поджогам, захватывая их жителей в плен. Император повел свою армию на север и остановился с нею в городе Верии. Лучшим хроникером войны ромеев с печенегами был все тот же Никита Хониат:

Иоанн «в сумерки нападает на скифов (традиционный анахронизм, употребляемый ромеями по отношению к современным им кочевникам – В. Ц.). …И скифы мужественно встретили наше войско, наводя ужас своими конными атаками, бросанием стрел и криками при нападениях, и римляне… решились сражаться, с тем чтобы победить или умереть… Между тем скифы… ухитрились во время этой битвы вот на что. Собрав все повозки, они расположили их в виде круга, и, поставив на них немалое число своего войска, пользовались ими как валом… Оставив между ними косые проходы, они, когда теснимы были римлянами… уходили за повозки как за крепкую стену… а потом, отдохнув, опять выходили оттуда, как бы через отверстые ворота, и мужественно сражались».

Иоанн, «когда… римские фаланги изнемогали… став пред иконою Богоматери и с воплем и с умоляющим видом взирая на нее, проливал слезы… И не бесплодно было это его действие, напротив, он тотчас же облекся силою свыше и прогнал войска скифские, как некогда Моисей простертием рук рассеял полчища амаликитян»^[3].

Состоявшая из наемников-варангов пехота, вооруженная мечами, обратила печенегов в бегство. Взятых в плен печенегов было так много,

«что из них в одной западной римской провинции составлены были целые селения… Немалое также число их включено было в союзные когорты, но еще более значительные толпы, взятые войском, были проданы»^[4].

От печенежских поселений в империи ведет свое начало тюркоязычный и православный народ гагаузов. В этой битве Иоанн II был ранен стрелой в ногу, но вскоре после ранения поправился. Это было последнее вторжение печенегов в истории Ромейской империи. В память об одержанной победе Царь учредил «праздник печенегов».

Вскоре после этой войны Иоанн

«объявил поход и против триваллов, которых другие называют сербами, – за их неприязненные действия и за нарушение договоров. …Одержав над ними полную победу, он принудил к миру и этих варваров, которые, впрочем, и не отличались воинскими доблестями, и потому всегда находились под властью соседей»^[5].

Варварами ромеи называли все народы, кроме собственного, в том числе и тех, которые, как и сербы, исповедовали Христа, отличаясь в этом от древних эллинов, не распространявших этот не лишенный пейротического оттенка экзоним на римлян, латинян и других италиков. Но ромеи, как это видно из самоназвания (ромаиос – по-гречески, romanus по-латыни), римлянами считали себя, а не латиноязычных или романоязычных жителей Италии, по отношению к которым в Средневековье, как и к почти всем народам континентального Запада Европы, они употребляли этноним «франки», независимо от их германо- или латиноязычия.

Сербы тогда не составляли единого политического образования: сербские земли на левом берегу Дуная входили в состав Венгерского королевства, а населенные сербами приморские города, включая Рагузу (Дубровник) и Котор, хотя уже почти номинально, но зависели еще от Императора ромеев. Удаленные от Адриатики и расположенные к югу от Дуная сербские земли были разделены на жупы, самой крупной из которых была Рашка, где власть принадлежала династии Неманичей. Иоанн воевал с Рашкой, одержав победу над ее жупаном Урошом Вукановичем, и

«вернулся домой с богатой добычей и множеством пленников, которых он приказал поселить в Малой Азии. Сербы были вынуждены признать византийский суверенитет. Однако их стремление к свободе и дальше выражалось в частых восстаниях, которые доставляли много забот Империи, поскольку находили поддержку у венгров»​^[6].

В 1128-м г. разразилась война между империей и Венгерским королевством. Родственная связь между правящими домами этих двух держав чрез супругу Иоанна Пирошку-Ирину не только не предотвратила конфликт, но, как это нередко случалось в истории, послужила поводом для войны. Брат венгерского короля Стефана II Алмош был ослеплен по приказу монарха, после чего его сторонниками было организовано бегство Алмоша в Константинополь, где он нашел радушный прием. Стефан расценил это обстоятельство как враждебный выпад против него. Еще одним предлогом для войны послужили оставшиеся безнаказанными случаи ограблений венгерских купцов в населенном сербами приграничном ромейском городе Браничеве, куда те прибывали с торговыми целями. И вот,

«около летнего времени гунны (что в переводе с архаизирующей ромейской этнической терминологии значит венгры – В. Ц.), нарушив прежде заключенные дружественные договоры, перешли Дунай, опустошили Враницову, разрушив ее стены, и… разграбили Сардинику (Сердика – София – В. Ц.)... Так как это несчастие случилось неожиданно, то Царь благоразумно ограничил тогда свои оборонительные действия прибытием в Филиппополь и изгнанием из него гуннов. Но последующее за тем время он употребил на то, чтобы все приготовить к обороне своих и отмщению врагам, – собрал войско, устроил быстрые на ходу суда, ввел их через Понт в Дунай, и таким образом водою и сушею предстал пред неприятелями»^[7].

Венгерские войска были разбиты, после чего между империей и Венгерским королевством был заключен мирный договор, положивший конец войне.

В 1130-м г. империя вела войны в Азии, и не только с мусульманскими султанами и эмирами, но и с крестоносцами. Cамый могущественный в ту пору из малоазийских эмиров – Гази Гюмюштекин, резиденцией которого был Сивас, удостоенный Багдадским халифом титула малик, что приблизительно значит «Царь», слава которого в исламском мире выросла после того, как в сражении с ним пал предводитель войска крестоносцев, князь Антиохии Боэмунд II, – воспользовавшись малочисленностью ромейских гарнизонов в малоазийских крепостях из-за того, что империя вела войны на Балканах, захватил Анкиру, Гангры, Кастамон и еще ряд городов.

В 1130-м г. имперское войско, переправившись на азиатский берег, двинулось дальше на восток, вступив в войну с сельджуками. В течение последовавших затем 5 лет Император Иоанн осуществил 5 успешных кампаний против сельджуков, в результате отвоевав захваченные им ранее города и земли. После взятия Кастамона, успешно завершив войну, Император с триумфом вошел в столицу. Победе ромеев способствовала смерть Гази Гюмюштекина, постигшая его в 1134-м г., и бездарность его сына и преемника Мухаммада.

Для возобновления ленной зависимости крестоносных князей требовалась демонстрация силы, а если этого будет недостаточно, то и ее применение

Восстановление контроля над большей частью Малой Азии открывало перспективу возвращения в лоно империи Антиохии. Предводители крестоносцев в свое время приносили отцу Иоанна Алексею Комнину присягу вассальной верности, но по мере упрочения своего присутствия в Сирии и на Святой Земле переставали признавать суверенитет Императора. Для возобновления ленной зависимости крестоносных князей требовалась демонстрация силы, а если этого будет недостаточно, то и ее применение.

Но

«путь в Сирию был отрезан армянским княжеством в Киликии, созданным армянским князем Рубеном, который около 1071 г. утвердился в горах Тавра. Князь Малой Армении Левон, потомок Рубена, с 1129 г., опираясь на государства крестоносцев, стал захватывать важнейшие крепости Киликии, и таким образом между византийской территорией и Антиохийским княжеством был вбит клин»^[8].

Весной 1137 г. Иоанн II совершил поход против отказавшегося подчиниться ему князя Левона. В составе армии, которой командовал Иоанн, воевали не только ромеи, но также крещеные печенеги, сельджуки исламского исповедания и даже армяне, враждовавшие ранее с династией Рубенидов. Параллельно с сухопутной армией к побережью Киликии двигался флот ромеев. В ходе успешной операции ударами с суши и с моря были взяты Тарс, Адана, Мерзин, Аназарб. Левон бежал, но по прошествии года был обнаружен, схвачен и вместе с сыновьями доставлен пленником в Константинополь.

Иоанн II Комнин и Раймунд де Пуатье. Иллюстрация: ru.wikipedia.org

Восстановление контроля над Киликией открыло ромейскому войску путь в Антиохию, которая в августе 1137 г. была взята в осаду. Гарнизон Антиохии не оказал сопротивления, и Иоанн был радушно принят князем Раймундом и городскими жителями, правда, предварительно Раймунд испросил у своего сюзерена – латинского короля Иерусалима Фулька – согласие на передачу Антиохии под верховную власть Императора ромеев. Раймунд де Пуатье, зять Боэмунда II, присягнул Иоанну как его вассал и приказал вывесить над городской стеной знамена империи. После этого в Антиохию смог вернуться православный Патриарх Иоанн V, ранее пребывавший в изгнании в Константинополе. Со своей стороны, Император пообещал возвратить Раймунду, уже как вассалу, захваченные мусульманами города Келесирии.

Самым могущественным исламским правителем Келесирии и Месопотамии был тогда эмир Мосула Имад ад-Дин Занги, резиденция которого находилась в сирийском городе Алеппо. Ранее он зависел от турецкого султана, но, воспользовавшись смутой в султанате, стал править как суверен, к тому времени нанеся чувствительные поражения крестоносным князьям – графу Триполитанскому и королю Иерусалима Фульку. В марте 1138 г. Иоанн выступил в поход против Имад ад-Дин Занги из Антиохии. Вместе с ромейским войском двинулись отряды Раймунда де Пуатье, графа Эдессы Жослена и рыцари ордена тамплиеров. 8 апреля союзники взяли город Пизу, после чего подвергли осаде Сезер. Чтобы устрашить предводителей христиан, эмир Мосула велел распустить ложный слух о скором прибытии армий исламских правителей Ирана, Ирака и Анатолии. Но слухи эти не помогли. Перед лицом многократно превосходящих сил противника гарнизон Сезера капитулировал, и был заключен мирный договор, по которому правитель города обязался платить дань империи. Императору были преподнесены серебряные монеты, драгоценные шелковые ткани, а также хранившиеся в Сезере христианские святыни, и среди них – украшенный рубинами крест, утраченный ромеями после проигранного Романом Диогеном сражения при Манцикерте.

Одержав победу, Иоанн возвратился с войском в Константинополь, но уже в июне 1138 г. он снова прибыл в Антиохию, совершив триумфальный въезд в столицу Сирии и взяв под защиту православное большинство жителей этого города, страдавшее от дискриминации со стороны католиков-крестоносцев. На созванном им собрании католических баронов он объявил о продолжении войны с мусульманами, для чего Антиохию надлежало передать под прямое управление Императору. Бароны молча выслушали его речь, не выразив согласия, но и не заявив об отказе и неповиновении. Однако граф Эдессы Жослен стал распространять среди крестоносцев слух, что Иоанн будто бы собирается изгнать из Антиохии латинян, оставив в городе одних «схизматиков» – православных. Клевета вызвала волнения среди живших там католиков. На площадях стали собираться толпы негодующих крестоносцев, и ради предотвращения бунта Император отказался от своего требования, ограничившись получением вассальной клятвы от князя Антиохии Раймунда и графа Эдессы Жослена.

На следующий год Иоанн II, взяв с собой всех своих в ту пору уже взрослых сыновей Алексея, Андроника, Исаака и Мануила, отправился в поход против малика Мухаммада Гюмюштекина, чьи подданные совершали грабительские набеги на владения империи в Малой Азии. Армия двигалась вдоль побережья Понта – Черного моря. Этот маршрут выбран был отчасти потому что на нем находился Трапезунд, катепан которого Константин Гавр, пользуясь удаленностью своего города от столицы империи, обнаруживал сепаратистские поползновения, которые следовало пресечь демонстрацией военной мощи империи. Поход оказался нелегким из-за сурового для жителей Средиземноморья климата севера Малой Азии и проблем со снабжением армии продовольствием – ромеи владели лишь узкой полосой черноморского побережья на востоке Малой Азии.

При осаде Неокесарии, в ходе которой отличился младший сын Императора Мануил, случился печальный инцидент: племянник Императора, носивший одинаковое с ним имя, отец которого Исаак давно уже враждовал со старшим братом-василевсом, после ссоры с дядей совершил измену – перешел в стан сельджуков, а позже принял ислам и женился на дочери султана Коньи. Опасаясь, что изменник передаст противнику военные секреты, Император решил снять осаду. Но успешному завершению кампании способствовали смерть Мухаммада Гюмюштекина в 1141-м г. и разгоревшиеся между его сыновьями распри из-за отцовского наследства.

В следующем году Иоанн II снова повел армию против сельджуков. Из Милета, где было собрано войско, оно двигалось по берегу Меандра, а затем свернуло в сторону Атталии. Как и в предыдущем походе, рядом с Императором находились его сыновья. В этом походе, как пишет Никита Хониат, скоропостижно

«умер старший сын Царя, Алексей, которому он дал право носить красные сапоги и пурпуровую царскую одежду», тем самым наметив его в наследники престола – «болезнь была острая, а не хроническая, именно – быстро поражающая горячка»^[9].

Пораженный горем отец продолжил поход, поручив Андронику и Исааку доставить останки старшего сына в столицу для погребения. Но

«после Алексея недолго прожил и следующий за ним Андроник: едва успел он оплакать смерть брата, как и сам окончил свою долю жизни»^[10].

Исаак продолжил путь в Константинополь с телами уже двух своих братьев. С отцом остался младший из его сыновей – Мануил.

«Царь, хотя и смутился духом от таких бедствий… однако… ни в чем не изменил своему намерению, и не возвратился в Византий после того, как уже целый год провел в таких трудах; напротив, прибывши в Исаврию и устроивши, как было нужно, тамошние провинции, он отправился далее в Сирию, в сопровождении младшего своего сына Мануила»^[11],

которого он собирался поставить правителем Антиохии, Киликии, Атталии и Кипра. В Сирии мусульмане, воспользовавшись отсутствием ромейского войска, отняли у крестоносцев земли, которые они отвоевали в 1138-м г. По словам Никиты Хониата, Иоанн

«всегда и пламенно желал присоединить к Константинополю Антиохию и оттуда посетить освященные Божественными стопами места, почтить дарами животворящий Гроб Господень и очистить окрестности от варваров… Но когда он приблизился к городу Антиохия... он не нашел в Антиохию доступа легкого и согласного с его видами, напротив, увидел, что ему дозволяют вступить только под условием клятвы, – что, вступивши в город, он пробудет в нем несколько дней, примет подобающие ему поздравления и почести, – и затем опять выступит, не делая никакого нововведения в гражданском управлении…. Раздраженный тем, что не сбылись его ожидания, он, хотя и не счел нужным войти в город силою, питая крайнее отвращение к войне с христианами, однако ж, расположившись в предместиях города, дозволил войску опустошать их и забирать все, что только можно… Тайно отмстивши таким образом за пренебрежение к себе, Царь удалился к пределам киликийским и стал лагерем в обширнейшей долине»^[12].

Иоанн II Комнин на охоте. Миниатюра. XIII век. Иллюстрация: ru.wikipedia.org

Оставаясь в Киликии, в марте 1143 г. Калоиоанн отправился на охоту.

«Встретив дикого кабана», он «вонзил в грудь зверя остриe копья. Кабан с такою силою напирал, что всадил в свои внутренности все железо. Оттого рука, державшая копье, начала мало-помалу цепенеть и уступать сильному напору зверя и, согнувшись, уперлась в колчан, косо висевший у Царя сбоку и наполненный ядовитыми стрелами. Колчан от этого перевернулся – и одна из рассыпавшихся стрел ранила Царя в руку между последними пальцами»^[13].

Яд подействовал. Попытки врачей вылечить Императора не привели к успеху. Началось заражение крови

Яд подействовал. Попытки врачей вылечить тяжело страдавшего Императора не привели к успеху. Началось заражение крови. Врачи хотели

«совсем отнять у Царя руку, которая от опухоли сделалась толстою, как мужское бедро… Но Царь… не согласился на их предложение… В пресветлый день Христова Воскресения он приобщился Божественных тайн и в вечернее время пред ужином открыл свою царскую палатку для всех, кто только желал войти и просить его о своих нуждах. То же самое, по совету великого доместика Иоанна, сделал он и в следующий день, – разделив притом между присутствовавшими поставленные яства»^[14].

Утратив надежду на исцеление, Иоанн II на созванном у его одра собрании высших чинов объявил свою волю о наследнике престола: из двух оставшихся в живых сыновей он выбрал не Исаака, но младшего – Мануила, возложив на его голову диадему и на плечи – пурпурную мантию. 8 апреля Император скончался, прожив 53 года, после 24 лет царствования. Наследник Калоианна Мануил распорядился устроить на месте смертельного ранения отца монастырь.

Супруга Иоанна II Пирошка, в Крещении Ирина, преставилась в 1134-м г. Вскоре после кончины она причислена была к лику святых. У Царя Иоанна и святой Ирины родилось четыре сына и четыре дочери – Мария, Анна, Феодора и Евдокия, выданные замуж за знатных ромейских сановников.

Смерть Иоанна II и коронация Мануила I (из манускриптов Вильгельма Тирского Historia и Old French Continuation). Иллюстрация: ru.wikipedia.org

По хотя и панегирической, но верной характеристике Никиты Хониата, Иоанн

«и царством управлял прекрасно, и жил богоугодно, и по нравственности не был ни распутен, ни невоздержен, и в дарах и издержках любил великолепие, как об этом ясно говорят и частые раздачи золота константинопольским жителям, и столько прекрасных и громадных храмов, воздвигнутых им с самого основания… Как убийственную заразу, он изгнал из царского дворца и пустословие, и сквернословие при общественных собраниях, и чрезмерную роскошь в одежде и пище… Но, поступая таким образом, он не был, однако ж, чужд любезности, не был ни суров, ни неприступен, ни угрюм, ни пасмурен… Он… когда оставался без людей посторонних и избавлялся от шумной толпы… допускал и приличное остроумие, не чуждался и шутки, не совсем запрещал или подавлял и смех. И так как он… ни у кого во все свое царствование ни жизни не отнял, ни тела не изуродовал; то его и до сих пор все прославляют похвалами и считают… венцом всех Царей, восседавших на римском престоле из рода Комниных»^[15].

Британский византолог Дж. Норвич писал об Иоанне II:

«Если бы ему было даровано ещё несколько лет, он бы, вероятно, распространил византийское господство в глубину Сирии, и, может быть, даже до Палестины. Он мог в значительной степени устранить тот ужасный ущерб, который был нанесён при Манцикерте. Умерев в 53 года, Иоанн оставил дело своей жизни незавершенным. Он, однако, мог утешиться тем, что передал сыну Мануилу империю более сильной и великой, и, прежде всего, более уважаемой, чем она оставалась в течение 72-х лет после великого поражения (при Манцикерте – В. Ц.). А еще одним утешением ему служил сам Мануил»^[16].