Троице-Сергиева лавра и Великая Отечественная война

Троице-Сергиева лавра накануне войны

Учреждение Загорского государственного историко-художественного музея-заповедника

Патриарх Сергий (Страгородский)

Вторая мировая война явилась страшным бедствием для всего мира и особенно для России. Но пути Господни неисповедимы, и Божий Промысл, обращающий зло в добро, в этом испытании дал возможность возрождения для Русской Православной Церкви, пострадавшей в годы репрессий.

В первый же день войны Патриарший Местоблюститель, митрополит Сергий (Страгородский), обратился к верующим со своим известным «Посланием пастырям и пасомым христианской Православной Церкви»:

«…Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла Шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени. <…> Наши предки не падали духом и при худшем положении, потому что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном своем долге пред Родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы – православные, родные им по плоти и вере. <…> Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины»^[1].

В лавре был развернут Сергиевский (Загорский) государственный историко-художественный музей

Лавра как монастырь в это время была закрыта уже более двадцати лет. Монахов выселили из обители 3 ноября 1919 года. Согласно декрету Совета народных комиссаров от 20 апреля 1920 года, все находящиеся в пределах лавры историко-художественные объекты – здания и ценности – были переданы в ведение Народного комиссариата просвещения. Теперь здесь был развернут Сергиевский (Загорский) государственный историко-художественный музей.

Фото 1939 года

По распоряжению городских властей, на территории монастыря разместились различные государственные учреждения и предприятия^[2], а также население жилого сектора (600 семей, всего 2 500 человек). В результате безответственного отношения со стороны новых обитателей к памятникам архитектуры началось их постепенное разрушение, и к началу 1940-х годов уже требовалась масштабная реставрация лаврских зданий и сооружений. В 1938 году по поручению Московского областного управления по делам искусств была составлена докладная записка с обоснованием необходимости восстановительных работ в Загорском кремле. Ее авторами были действительный член Академии архитектурного наследия, архитектор-реставратор Игнатий Викентьевич Трофимов (1906–2002), работавший над восстановлением лавры с 1937 года, и Василий Павлович Зубов (1900–1963) – православный философ, ученый-энциклопедист, переводчик и комментатор архитектурных трактатов авторов эпохи Средневековья и Возрождения. Как выдающийся знаток архитектуры, Василий Павлович был рекомендован к участию в восстановительных работах лавры академиками А. В. Щусевым (1873–1949) и И. В. Жолтовским (1867–1959). В соответствии с положениями докладной записки в 1938 и 1939 годах в лавре были начаты и до самой войны велись реставрационные работы, а 1 февраля 1940 года вышло постановление Совета народных комиссаров РСФСР № 42, согласно которому весь комплекс Загорского историко-художественного музея был объявлен Загорским государственным историко-художественным музеем-заповедником. Такой статус был призван защитить комплекс от различных разрушительных действий. Выход подобного постановления в разгар третьей антицерковной пятилетки был вызван более чем вескими аргументами и неопровержимыми доводами талантливо составленной записки.

Троицкий собор, Никоновский придел и Серапионова палатка с южной стороны. Фото 1939 года

Вскрытие захоронения митрополита Филарета (Дроздова) у Духовской церкви 28 сентября 1939 года. Начальник стройучастка Трофимов И. В. с представителями НКВД

Научным руководителем и главным архитектором реставрационных работ стал И. В. Трофимов. При музее был организован специальный научно-производственный строительный участок и сформирован Ученый совет, утвержденный Комитетом по делам искусств при Совете народных комиссаров СССР^[3]. Председателем совета был назначен архитектор академик И. В. Рыльский, ученым секретарем – В. П. Зубов.

Василий Павлович Зубов

На проведение реставрационно-восстановительных работ правительство выделило огромную по тем временам сумму – 6 миллионов рублей. И. В. Трофимов в своей книге «Памятники архитектуры Троице-Сергиевой лавры» вспоминает, что в самом начале реставрации памятников лавры большое затруднение представляла их неизученность.

«Сразу же после организации стройучастка было начато планомерное изучение архива. <…> В результате огромной работы, проделанной В. П. Зубовым над обширным лаврским архивом, хранящимся в Центральном государственном архиве древних актов и в Государственной библиотеке СССР, им было обнаружено свыше 60 неизвестных чертежей и других документов XVIII–XIX веков, проливающих свет на историю архитектурных сооружений Загорского музея»^[4].

Успенские врата лавры. Фото до 1928 года

Кадр из художественного фильма «Светлый путь», 1940 год. Режиссер – Г. В. Александров

По свидетельству И. В. Трофимова, важные открытия, связанные с датировкой Духовской церкви на основании летописных источников, позволили В. П. Зубову доказать ошибочность общепринятой датировки церкви XVI веком. Он не только уточнил дату строительства памятника (1476), подтвержденную археологическим, архитектурным и художественным анализом, но и на основании найденных им архитектурных материалов помог реставраторам воссоздать утраченные элементы декора^[5].

Учащиеся художественно-ремесленного училища перед Царскими чертогами. Фото 1948 года

Загорские пионеры на экскурсии в лавре. Фото 1940 года

Исследования В. П. Зубова стали необходимым справочным материалом при составлении проектов реставрации. Однако начавшаяся война помешала осуществлению намеченных планов.

Педагогический техникум на территории Московской духовной академии. Фото 1928 года

Аттракционы возле лавры. Фото 1939 года

Репрессии в адрес духовенства

В конце 1930-х годов проводилось массовое закрытие церквей в Загорске и его окрестностях. Так, в 1938 году были закрыты церкви в селах Воздвиженское, Выпуково, Дерюзино, Малыгино, Сватково, Стогово, Титовское, Горшково, храмы Всех святых на Кукуевском кладбище, Успенский на Клементьевке, в 1939 году – Петропавловский, Воскресенский, Вознесенский^[6].

20 ноября 1937 года был арестован последний наместник Троице-Сергиевой лавры архимандрит Кронид (Любимов) и с ним еще 14 человек

20 ноября 1937 года был арестован последний наместник Троице-Сергиевой лавры архимандрит Кронид (Любимов) и с ним еще 14 человек – монахи и городское духовенство. Их обвинили в том, что они «составили контрреволюционную монархическую группу, основной костяк – основные кадры нелегального монастыря, и вели среди населения, своих прихожан и верующих богомольцев контрреволюционную монархическую агитацию» (ст. 58–10, 58–11 УК РСФСР)^[7]. Отец Кронид и десять человек из проходивших по этому делу были расстреляны на Бутовском полигоне 10 декабря 1937 года. Среди них келейник отца Кронида, находившийся при нем свыше 35 лет, – монах Георгий (Потапов), четыре игумена – Никодим (Монин), Гедеон (Черкалов), Азария (Павлов) и Ксенофонт (Бондаренко), причем последний только накануне вернулся из ссылки и остался переночевать у отца Кронида, четыре иеромонаха – Иаков (Марочкин), Серафим (Крестьянинов), Лаврентий (Насонов) и Гедеон (Смирнов), а также благочинный Загорского округа протоиерей Димитрий Баянов. Еще четверо – Николай (Никодим) Михайлович Сычев, священник Виталий Лукашевич, иерей Алексий Быстрицкий и Анна Андреевна Самойлова (монашеское имя неизвестно) – получили по десять лет лагерей^[8]. В начале января 1938 года была арестована еще одна группа из пятнадцати человек, близких к архимандриту Крониду. Следствие велось необычайно жестокими методами. 17 февраля 1938 года на Бутовском полигоне были расстреляны проходившие по этому делу игумен Епифаний (Авдеев), иеромонахи Нестор (Балашов), Нифонт (Мамаев) и Савватий (Григорьев), иеродиакон Аффоний (Вишняков), 10 марта – иеромонах Вивиан (Умнов), 16 марта – послушник Евдоким (Демидов).

Преподобномученик Кронид (Любимов), преподобномученик Макарий (Моржов) и преподобный Алексий Зосимовский (Соловьев)

В результате гонений на Церковь к началу Великой Отечественной войны почти все духовенство и монашество было репрессировано, а все монастыри и духовные школы на территории СССР закрыты.

Троице-Сергиева лавра в годы войны

Маскировка и помощь фронту

Виктор Иванович Балдин

Музей организовал оборонительные работы, которые начались уже летом 1941 года. Троице-Сергиева лавра готовилась стать серьезным оборонительным рубежом: люди расчищали крепостные стены, освобождали от кирпичной кладки бойницы, а боевые стрельницы на стенах и башнях приспосабливали для ведения огня^[9]. Работы по маскировке храмов лавры проводил строительный участок музея, находившегося в ведении Комитета по делам искусств при Совете народных комиссаров СССР. Руководил работами И. В. Трофимов.

По приказу штаба ПВО на купол Троицкого собора был надет специально сшитый чехол, а маковки других церквей покрыли защитной краской, поскольку золотые главы лаврских храмов и колокольня служили удобными ориентирами при налетах вражеской авиации. О том, как проводились эти работы, вспоминал Виктор Иванович Балдин, участвовавший в 1960-х годах в реставрации ансамбля Троице-Сергиевой лавры, а в годы войны в составе группы из пяти студентов архитектурного института проходивший практику в Загорске:

«Времени было мало. Ставить леса и подмостки некогда да и некому. В нашем распоряжении – только веревки и кисти. А куполов золотых немало: на Троицком и Успенском соборах, на Трапезной, Надвратной, Смоленской, Михеевской церквах, на Надкладезной часовне и колокольне. Некоторые из них – огромных размеров: диаметр купола Успенского собора – 15 метров, Троицкого – 7, высота золотой чаши с крестом на 88-метровой колокольне превышает 15 метров. И на закраску всех этих куполов дали немногим больше недели… Забирались на церкви по веревкам, привязав к поясу ведро с краской, и на огромной высоте орудовали кистями, насаженными на длинные черенки… На купол Троицкого собора мы сшили огромный чехол из холста и затянули его канатом над карнизом главы. Маскировка была закончена к сроку»^[10].

Деревянная будка на лаврской колокольне для наблюдения за вражескими самолетами

С лаврской колокольни бойцы специальной службы воздушного наблюдения, оповещения и связи (девушки 17–20 лет) денно и нощно наблюдали за вражескими самолетами и оперативно сообщали об их появлении в штаб МПВО. Для этого на самом верхнем ярусе колокольни была устроена деревянная будка с телефоном. Наблюдение также велось в Пятницкой башне, здесь же проводили занятия курсов МПВО. Во время сигналов воздушной тревоги дежурные провожали жителей города в бомбоубежища.

Мемориальная табличка на здании Московской духовной семинарии

В подклете Успенского собора Государственный комитет обороны организовал склад оружия, боеприпасов, обмундирования и снаряжения.

В стенах лавры – в здании церковной лавки, а также вблизи Святых ворот – располагалось Бюро продовольственных и промтоварных карточек, оно же распределяло гуманитарную помощь союзников.

В госпитале

В здании Старой лаврской гостиницы разместили Первый дом Советов, и здесь находились теперь Горсовет, горком ВКП(б), а также редакция газеты «Вперед». Газета освещала ход боевых действий, жизнь жителей города и района, их вклад в дело обороны. На здании флигеля был установлен репродуктор местного вещания, возвестивший 22 июня 1941 года о начале войны и передававший в дальнейшем сводки с фронта. В непосредственной близости от гостиницы в бомбоубежище находился бункер Городского комитета обороны.

В бывшей Московской духовной академии оборудовали госпиталь № 2894 на 2 500 коек

Битва за Москву началась 30 сентября 1941 года. В октябре Загорск стал прифронтовым городом. Как вспоминали очевидцы, в те дни он выглядел очень оживленным. На станцию прибывали эшелоны с ранеными, которых сразу доставляли в госпитали. Несколько госпиталей было развернуто на территории обители преподобного Сергия^[11]. Об этом напоминает мемориальная доска около Успенских врат лавры. Госпиталь № 2894 на 2 500 коек оборудовали в бывшей Московской духовной академии. В то время там находился педагогический техникум. В административном здании разместили два хирургических отделения с операционными блоками, четырьмя перевязочными, гипсовальной, там же находились лаборатория и два рентгенологических кабинета. В Царских чертогах располагались терапевтическое и неврологическое отделения. Это был крупнейший госпиталь Московской области. 1 марта 1944 года он был переведен из лавры в Павловский Посад. Всего же в годы Великой Отечественной войны в Загорском районе размещалось около двадцати госпиталей^[12].

Фото 1940-х годов (до 1946 года)

Сохранение честной главы преподобного Сергия

Архимандрит Кронид (Любимов)

Мощи преподобного Сергия во время Великой Отечественной войны находились вне стен обители. Вместе с частью особо ценных музейных экспонатов они были направлены в эвакуацию в Соликамск и пребывали там с 25 июля 1941 года по 19 ноября 1944 года^[13]. После возвращения музейных ценностей из эвакуации святые мощи находились в приделе преподобного Никона Радонежского. Вместе с тем, честная глава преподобного Сергия, с благословения наместника лавры архимандрита Кронида (Любимова), была изъята еще в марте 1920 года. Члены Комиссии по охране памятников старины и искусства Троице-Сергиевой лавры – священник Павел Флоренский и граф Юрий Александрович Олсуфьев, – беспокоясь о судьбе мощей, заменили главу преподобного на череп одного из князей Трубецких, захороненного в XVII веке в крипте Троицкого собора. Честная глава преподобного была перенесена в дом графа Олсуфьева на Валовой улице. В начале войны ее тайным хранителем стал схиархимандрит Иларион (Удодов). В самые трудные дни битвы за Москву эта святыня пребывала в алтаре храма Владимирской иконы Божией Матери села Виноградово «на Долгом пруде» (близ станции Долгопрудная), в восьми километрах от линии фронта^[14].

Разрушение лаврских построек новыми «жильцами»

Трапезный Сергиевский храм. Фото конца 1930-х – начала 1940-х годов

Материально-техническое состояние строений лавры в годы войны образно описано в акте, составленном 15 ноября 1944 года и подписанном И. В. Трофимовым, а также И. В. Жолтовским, В. П. Зубовым и другими членами Ученого совета при музее-заповеднике. Акт был призван защитить обитель от варварского разрушения, оказать содействие и поддержку в борьбе за памятники скромному по ресурсам музею. Приведем некоторые особенно яркие выдержки из этого документа:

«Исторически-художественное значение деревянных элементов памятников преломляется в представлении аборигенов как чудесное, сухое и совершенно бесплатное топливо. Огромные опустошения произведены в крепостных стенах, башнях, на чердаках, в лоджиях, перекрытиях и пр. Еще совсем недавно – год-два тому назад – в этих помещениях существовали окна, двери, полы, перегородки, перекрытия, лестницы и пр. В настоящее время остался лишь камень, и башни смотрят с укором вдаль пустыми обезображенными глазницами. Старатели не только вынимают древесину, не связанную с основными конструктивными элементами, но также и часть несущих конструкций, на которых покоятся шатровые покрытия башен. <…> Даже над теми помещениями, в которых живут разрушители, вырезаются части деревянных стропил, очевидно, в твердой надежде, что стропила будут все же вновь восстановлены музеем. В результате над шестым корпусом деформировалась крыша и грозит падением.

Загорский городской Дом культуры в Царских чертогах. Фото 1949 года. Дом культуры выехал из лавры в начале 1950-х годов

Расхищается с крыш и кровельное железо. Растаскивается также кирпич из стен и заготовок Стройучастка, песок, глина, известь, стекло из переплетов, ограждающих помещения реставрационных мастерских, и пр. Учреждения Загорска тоже доходят до полного цинизма – автомобили приезжают за кирпичом, остающимся от разборки при производстве реставрационных работ, и увозят материал в город, направляют рабочих в яму Стройучастка за известковым тестом, заготовленным для реставрационных работ. Чудесный парк, существующий в лавре, умирает. Исчез бесследно яблоневый сад в стенах лавры, вырубленный жильцами-вредителями на дрова. Постепенно отдирают вокруг ствола кору, и деревья гибнут…

У Митрополичьих покоев и Троицкого корпуса. Фото 1941 года

Всем… учреждениям и лицам, находящимся внутри прославленных седых стен, нет никакого дела ни до ценностей русского искусства, ни до истории русского народа. В этом отношении они подобны дикарям. На памятник у них взгляд своеобразный: жильцы рассматривают его как скопление различных, в прямом смысле, строительных материалов, способных удовлетворять их личные потребности, притом совершенно бесплатно и безнаказанно. <…> Ощущая отсутствие хозяина, организации, внедрившиеся в пределы заповедника, чувствуют себя господами положения. Пединститут, водворенный, несмотря на протесты Стройучастка, властью руководителей города в помещение Чертогов, пробивает отверстия дверей и бреши в овеянных временем стенах Чертогов, искажая их художественную сущность. Он же, несмотря на категорическое запрещение со стороны Комитета по делам архитектуры, переделывает церковь в Чертогах под городской театр… ФЗО № 43 захватывает под кладовую дров помещение в восточной стене, предназначенное под столовую для рабочих-реставраторов, и, несмотря на предписания прокурора об очищении, нагло отказывается его выполнить, рассчитывая на обычную безнаказанность. “Красный швейник” самовольно приспосабливает часть южной крепостной стены под швальню, заделывая кирпичом на глине амбразуры лоджий. Продовольственные организации рыщут по подвалам в поисках удобного места для приспособления под склады картофеля, капусты и т. п. <…> О деятельности военных организаций говорить много не приходится – они делают все, что заблагорассудится. Даже сами власти г. Загорска используют для утилитарных целей два памятника начала XVI века, исторически связанных с лаврой и расположенных на подходах к ней, вне ее крепостных стен. Одна из церквей – Введенская – используется как склад муки и зерна. Другая – Пятницкая – приспособлена и оборудована под вальцовую мельницу. Что при такой ситуации могло остаться от древнего интерьера? Как влияет вибрация мукомольных машин на древние фундаменты и стены? Никого эти вопросы не интересуют»^[15].

На месте кладбища перед алтарем Духовской церкви

Музей тогда стал единственным учреждением, пытавшимся спасти лавру от полного разрушения

Как видим, акт изобилует резкими высказываниями в отношении большинства государственных организаций, эксплуатировавших монастырские сооружения. Такая риторика была остро необходима, потому что памятники лавры быстро разрушались от грубого «хозяйственного» использования. Сложившееся положение в значительной степени явилось результатом атеистической пропаганды, помноженной на тяготы военного времени. Музей тогда практически стал единственным учреждением, пытавшимся спасти лавру от полного разрушения.

Троице-Сергиева лавра в первые послевоенные годы

Потепление отношений с Советской властью

Выпуск газеты «Безбожник»

Во время Великой Отечественной войны немцы стремились воспользоваться религиозным фактором в пропагандистских целях, и на оккупированных территориях храмы стали открывать сначала сотнями, а потом тысячами^[16].

В этой ситуации советские власти тоже стали открывать храмы, хотя и в гораздо меньшем количестве. Антирелигиозная пропаганда в СССР на время притихла.

В 1941 году была закрыта известная газета «Безбожник», а в 1944 году перестал выходить и журнал «Под знаменем марксизма», на страницах которого публиковали атеистические материалы, тексты антирелигиозного характера. Конечно же, не могло еще и речи идти о восстановлении отношений Церкви с государством, но с началом войны Церковь в лице своих иерархов, духовенства и прихожан развернула очень активную патриотическую работу: проводила сбор средств для армии, на нужды сирот и детей воюющих бойцов и командиров. Сталин откликнулся на просьбу митрополита Сергия об открытии счета для сбора пожертвований Церкви. Телеграмму с этой просьбой владыка направил Сталину 5 января 1943 года. Потом в советской прессе была напечатана ответная телеграмма Сталина с просьбой передать привет и благодарность от Красной Армии духовенству Русской Православной Церкви. Счет был открыт, и таким образом впервые с 1918 года за Церковью как централизованной структурой были признаны хотя и ограниченные, но все же права юридического лица.

Переход от тотального уничтожения Церкви к политике использования ее для мобилизации сил и средств в борьбе с внешним врагом ознаменовался широко известной встречей трех митрополитов с И. В. Сталиным. 4 сентября 1943 года Сталин пригласил в Кремль митрополитов Сергия (Страгородского), Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича) для обсуждения нужд Церкви и перспектив ее жизни. Через несколько дней в Москву доставили 19 выживших в лагерях и ссылках архиереев для проведения Архиерейского Собора Русской Православной Церкви, который избрал Патриархом митрополита Сергия (Страгородского). Церковь, как сообщалось в прессе, получила «всестороннюю поддержку Правительства во всех вопросах, связанных с ее организационным укреплением и развитием внутри СССР».

Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 1943 года

Решением Совета министров в апреле 1946 года лавру разрешили открыть

Московская Патриархия, пережившая «большой террор», с надеждой восприняла эти перемены. Патриарх Сергий, рассчитывая на смягчение условий существования Церкви, согласился на участие во внешне- и внутриполитических мероприятиях советской власти. Одним из таких новых «условий существования» было открытие Троице-Сергиевой лавры как монастыря, и решением Совета министров в апреле 1946 года лавру разрешили открыть^[17]. С этого времени разрешалось проводить богослужения в Успенском соборе. 16 апреля несколько рабочих Загорского оптико-механического завода установили над центральной главой Успенского собора крест вместо прежнего, сорванного бурей еще в феврале 1923 года.

Митрополит Алексий (Симанский)

Святые мощи преподобного Сергия ко времени открытия лавры уже были на своем месте в Троицком соборе. На свое историческое место их возвратили за год до открытия лавры, в январе 1945 года^[18]. Это произошло накануне Поместного Собора, проходившего в Москве с 31 января по 4 февраля. Санкция властей была дана ввиду ожидавшегося прибытия на Собор иностранных делегаций, которые могли посетить и закрытую лавру.

Тогда Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Алексий (Симанский) поручил схиархимандриту Илариону (Удодову) «облачить в схимническое одеяние мощи преподобного Сергия, которые поставили на свое место в Троицком соборе». Вероятно, митрополит Алексий знал о том, что глава преподобного была сокрыта и хранилась у отца Илариона в храме Владимирской иконы Божией Матери в селе Виноградово. Поэтому в январе 1945 года он послал отца Илариона в еще закрытую лавру облачить святые мощи и, как только откроется монастырь, быть готовым возвратить честную главу преподобного^[19].

Открытие Троице-Сергиевой лавры как монастыря

Архимандрит Гурий (Егоров)

Открытие лавры в 1946 году описано непосредственным участником этого события протодиаконом Сергием Боскиным:^[20]

«Великая Пятница 19 апреля. <…> О. Гурий^[21] открыл Царские врата, совершил Малое освящение престола, и по окроплении собора святой водой началась вечерня. Пришел старец схиархимандрит Иларион (Удодов), вдвоем с о. Гурием они выносили и Плащаницу. В шесть часов вечера началась утреня по чину Великой Субботы, с обнесением Плащаницы вокруг собора. <…> В семь часов вечера из Троицкого собора в Успенский собор в закрытой серебряной раке принесли святые мощи преподобного Сергия. Раку поставили на деревянный помост у правой стены Успенского собора. <…>

Крестный ход на Пасху 1946 года

Вечер Великой Субботы. 21 апреля. Находящиеся в алтаре сосредоточенно молились. Незабываемые минуты ожидания. И вот донеслось: первый удар, второй, третий, и родной, с детства знакомый звон – звон с лаврской колокольни. Торжественно несутся звуки древнего колокола в тиши ночи ранней весны. Город не спал, все слушали. В переполненном соборе все как бы затаили дыхание. <…> После 26-летнего онемения в обители преподобного Сергия в Пасхальную ночь зазвонили колокола, сразу, неожиданно. Народ, заполнивший площадь, стоял с зажженными свечами. Крестный ход свободно обошел собор и вышел на паперть. Началась утреня и первое “Христос Воскресе”»^[22].

Первое Патриаршее богослужение во вновь открытой лавре. Фото 1946 года

Примечательно, что звонарем был Константин Иванович Родионов, который в 1920 году вел прощальный звон при закрытии монастыря.

«Да будет сия Пасха поистине Пасхой избавления от скорби и непрестающей радостью для всех притекающих к раце многоцелебных мощей преподобного Сергия», – писал в своем письме наместнику лавры Патриарх Алексий I.

Первое патриаршее богослужение в Троице-Сергиевой лавре состоялось на праздник Святой Троицы

Первое патриаршее богослужение в Троице-Сергиевой лавре состоялось на праздник Святой Троицы. В Успенском соборе на правом клиросе была устроена временная сень для раки со святыми мощами преподобного Сергия. Перед малой вечерней Святейший Патриарх сам открыл крышку раки. Для совершения ранних литургий и чина исповеди для паломников отец наместник, по благословению Святейшего, освятил в крипте под Успенским собором храм во имя Всех святых, в земле Российской просиявших. Таким образом, своим служением на праздник Пятидесятницы Патриарх Алексий I завершил открытие лавры.

Масштабная реставрация обители

Во второй половине 1940-х и в начале 1950-х годов на территории лавры стали постепенно возобновлять реставрационные работы, а здания и сооружения архитектурного ансамбля поэтапно передавать обители.

Отреставрированный крест на купол Успенского собора. Фото начала 1946 года

15 августа 1945 года Святейший написал в Совет по делам РПЦ:

«В целях укрепления положения Русской Православной Церкви, как в отношении духовном, так и внешнем, материальном, представляется желательным возвращение в ее ведение Троице-Сергиевской лавры. Церковная жизнь России с давних времен была тесно связана с лаврой преподобного Сергия. Лавра была духовным центром Русской Православной Церкви…»^[23].

Патриарх отмечал, что обитель важна не только для Церкви, но и для всей России:

«Лавра явилась памятником не только духовным, но и гражданско-патриотическим. Более того, лавра известна не только в России, но и везде за границей, и иностранцы хотят ее посещать».

Как писал Святейший, в то время комплекс зданий обители находился в крайне запущенном состоянии, однако возможна была его реставрация силами Церкви. В этом же письме он просил передать в Успенский собор лавры мощи преподобного Сергия Радонежского, отмечая, что удовлетворение этой просьбы

«могло свидетельствовать пред всем миром, интересующимся церковной жизнью в нашем Союзе, о положении в ней Православной Церкви. А с другой стороны, все верующие люди оценили бы этот акт как самое яркое выражение того отношения к Церкви, какое имеет наше Советское правительство»^[24].

Любопытно, что сам Успенский собор он называет будущим храмом Богословского института и вообще пишет о возможности «воссоздать в лавре центр богословской науки» и «открыть у мощей преподобного Сергия богослужения» с привлечением «лучших сил духовенства». При этом о возрождении монастыря или монашеской жизни в письме нет ни слова. Набор аргументов был настолько правильным, что остается лишь еще раз отметить удивительные дипломатические способности, отличавшие приснопамятного Предстоятеля нашей Церкви.

Рабочие Загорского оптикомеханического завода устанавливают крест на купол Успенского собора. Фото 1946 года

На основании письма Патриарха Алексия I председатель Совета по делам РПЦ Г. Г. Карпов направил 21 августа 1945 года докладную записку в Совнарком СССР. На следующий день на документе появилась резолюция:

«Тов. Карпову: “Возражений нет. В. Молотов”».

О том, что просьба Патриарха удовлетворена, Карпов сообщил Святейшему в письме от 4 сентября 1945 года, и в тот же день оно было зачитано на заседании Священного Синода. В письме сообщалось также, что «сроки освобождения указанных выше помещений и передачи их Московской Патриархии будут установлены позднее»^[25].

Уже в июле 1946 года в Совет министров СССР был представлен очередной проект, в соответствии с которым Церкви предполагалось передать часовню у Успенского собора, Михеевскую церковь, помещения Трапезной с храмом во имя преподобного Сергия, колокольню, помещения бывшей духовной академии и ректорский корпус. В связи с подготовкой к совещанию Патриарх также ходатайствовал перед Советом по делам РПЦ о передаче Патриархии Митрополичьих покоев^[26]. Карпов направил председателю Совета министров Ворошилову записку, в которой поддерживал ходатайство Святейшего о передаче Церкви помещений, и эта просьба также была удовлетворена^[27]. 10 декабря 1947 года монастырю передали Митрополичьи покои, надвратную церковь во имя святого Иоанна Предтечи и несколько помещений в крепостной стене, примыкающей к Святым вратам.

Реставрация Успенского собора лавры

Как только завершали ремонт того или иного переданного Церкви здания, Патриарх обращался с просьбой о передаче следующего.

Как только завершали ремонт того или иного переданного Церкви здания, Патриарх обращался с просьбой о передаче следующего

В мае 1948 года Святейший обратился к Г. Г. Карпову с ходатайством о передаче еще нескольких зданий, и после этого последовало распоряжение Совмина СССР № 8786-рс от 3 июля 1948 года, обязывавшее Комитет по делам искусств при Совете министров СССР в десятидневный срок передать Московской Патриархии здания, занимаемые Загорским историко-художественным музеем-заповедником: Троицкий собор с Никоновским приделом, Духовскую церковь, здание бывшей книжной лавки… Спешным порядком Патриархии передавали (на правах аренды) мебель и другие предметы, принадлежавшие Митрополичьим покоям. Но все это было уже накануне начала работы совещания. Вопрос же с частичной передачей здания Чертогов решился гораздо раньше.

Реставрация южного гульбища Трапезного храма. Фото 1946 года

А. А. Трушин, уполномоченный Совета по делам РПЦ Московской области, подтвердил, что «Патриархия быстрыми темпами начала проводить ремонтно-реставрационные работы» и что «на ремонт и реставрацию всех объектов в течение 1946–1948 годов Патриархией затрачено около 8 миллионов рублей»^[28].

Архимандрит Пимен (Извеков)

Таким образом, в период с 1946 по 1948 год большинство ходатайств Патриарха Алексия I, касавшихся лавры, было удовлетворено. Однако уже в 1948 году религиозная политика советской власти изменилась^[29]. Конкретный пример такого изменения политики можно видеть в том, что Трушин подготовил список из пяти монахов, «в прошлом судимых за антисоветскую деятельность, которых необходимо снять с прописки как имеющих паспортные ограничения»^[30]. Эти монахи вынуждены были покинуть лавру. Наиболее активные проповедники, такие как архимандрит Вениамин (Милов), были отправлены в ссылку. Тем не менее советская власть все еще считала Церковь полезной для себя, особенно ее международную деятельность. В августе 1956 года Совет министров РСФСР утвердил постановление о передаче Московской Патриархии еще нескольких зданий и сооружений, расположенных на территории Троице-Сергиевой лавры. Московский облисполком обязали «построить в 1957–1958 гг. в г. Загорске жилые дома <…> для расселения жильцов в количестве 1150 человек, проживающих в зданиях, расположенных на территории ТСЛ»^[31]. На самом деле данные решения выполнялись очень долго, и лавра была вынуждена взять на себя все расходы по их реализации. Построенные тогда для расселения дома и сейчас называют «монастырскими».

Масштабное восстановление обители продолжилось после 1954 года, когда ее наместником был назначен архимандрит Пимен, будущий Патриарх Московский и всея Руси. В годы его управления лаврой были осуществлены большие реставрационные и строительные работы, освящены новые приделы в Трапезном храме в честь святителя Иоасафа Белгородского и преподобного Серафима Саровского^[32].

Возвращение старых насельников лавры

В 1946 году в Троице-Сергиеву обитель стали возвращаться монахи – постриженники старой лавры: архимандрит Доримедонт (Чемоданов), архимандрит Филадельф (Мишин), иеромонах Гавриил (Лихоманов), схиархимандрит Иосия (Евсеенок)… Об одном из них, «гробовом» монахе^[33] архимандрите Доримедонте, вспоминал архимандрит Тихон (Агриков):

«Жил старец тихо, скромно, даже убого. За все благодарил Бога. Всех любил, за всех молился, за всех плакал. Такие утешители нужны всегда, везде, всюду. Нужны потому, что человеческая душа всегда страдает»^[34].

Братия вновь открытой обители. Фото 1949 года

В лавру поступали постриженники и других дореволюционных монастырей: епископ Вениамин (Милов), схиархимандрит Иларион (Удодов)… Приезжал в лавру и святитель Афанасий (Сахаров). Освободившись из очередного заключения, владыка искал место для своих подвижнических трудов. В послевоенной лавре остаться не смог, но всю оставшуюся жизнь считал себя лаврским иноком. В числе первых послушников вновь открытого монастыря был и Александр Хархаров – будущий архиепископ Ярославский и Ростовский Михей.

Великая Отечественная война стала «кузницей духа» для будущих монахов обители аввы Сергия

Великая Отечественная война стала «кузницей духа» для будущих монахов обители аввы Сергия. Вот имена лишь некоторых лаврских фронтовиков: архимандрит Кирилл (Павлов), архимандрит Тихон (Агриков; в схиме отец Пантелеимон), схиархимандрит Михаил (Балаев), игумен Филипп (Лапин), игумен Григорий (Васильев), игумен Сильвестр (Воров), игумен Никифор (Ртищев)…

Монастырь возрождался как духовный центр Русской Церкви и вновь становился обителью наставников. Одним из результатов встречи трех митрополитов со Сталиным стало, в частности, поэтапное возобновление духовных школ. Летом 1944 года был произведен первый набор слушателей в Богословский институт и на Пастырско-богословские курсы в Москве. Эти духовные учебные заведения поначалу разместились в зданиях Новодевичьего монастыря, закрытого в 1920-е годы.

После возобновления богослужений в лавре, 29 апреля 1946 года, Патриарх Алексий I направил Г. Г. Карпову благодарственное письмо и просил его передать благодарственное послание И. В. Сталину, что Карповым вскоре и было исполнено. Таким образом, у Святейшего были все основания для оптимистических прогнозов относительно перевода духовных школ в лавру. Выступая 30 июня 1946 года с речью на годичном акте Богословского института, он сказал:

«С Божией помощью, с начала будущего учебного года, под исконным кровом обители преподобного Сергия, в своем историческом здании откроется Московская духовная академия, возглавляемая ректором-епископом, а наши пастырские курсы будут преобразованы в духовную семинарию».

Профессора и преподаватели Московской духовной академии. Фото 1946 года

И действительно, накануне начала нового учебного 1946/47 года последовала реорганизация духовных школ. Богословский институт был переименован в Московскую духовную академию, а Богословско-пастырские курсы при нем – в Московскую духовную семинарию. В обоих учебных заведениях был установлен четырехлетний курс обучения, отныне они находились под управлением единой администрации. В 1948 году учебные заведения были возвращены в Троице-Сергиеву лавру.

***

В обители преподобного Сергия постепенно возрождались древние традиции русского монашества, старчества, восстанавливались тонкие нити духовного преемства. После войны сюда пришли подвижники, своей жизнью явившие идеал христианина, о котором говорит апостол Павел: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или го­нение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?» (Рим. 8: 35). Преподобный, в годы своей земной жизни совершивший чудо пробуждения души русского народа для победы над Ордой, вновь в XX веке через своих учеников и преемников «привел в движение нравственное чувство народа, поднял его дух выше его привычного уровня». Такое влияние – это чудо, и его источник – вера.

«Человек, раз вдохнувший в общество такую веру, давший ему живо ощутить в себе присутствие нравственных сил, которых оно в себе не чаяло, становится для него носителем чудодейственной искры, способной зажечь и вызвать к действию эти силы всегда, когда они понадобятся»^[35].