Православная Церковь в правление великих князей от Изяслава до Мстислава

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Киевский князь Мстислав Великий и его правление
• Великий князь Владимир Мономах и его правление
• Русь в правление Великого князя Святополка Изяславича
• Русь в правление сыновей Великого князя Ярослава Мудрого
• Сербия в период от середины XI до начала XIII века

Расправа населения с волхвами по приказанию Яна Вышатича. Радзивиловская летопись, XV в.

В середине XI века, когда скончался великий князь Ярослав Мудрый, менее половины населения Русской земли оставалось еще за церковной оградой. Это были обитавшие на окраинах Руси финноязычные народы, из славянских только вятичи, а еще, как и в Римской империи в эпоху ее христианизации, многие жители сельской глубинки – крестьяне, которые два столетия спустя парадоксальным образом назовут свое сословие христианским именем, потому что изначально слово «крестьянин» и обозначало христианина. На исходе эпохи Ярослава Мудрого веру во Христа приняли почти поголовно горожане, обитатели погостов и больших сел, где строились церкви.

На исходе эпохи Ярослава Мудрого веру во Христа приняли почти поголовно горожане, обитатели погостов и больших сел, где строились церкви

Разноликое язычество, славянское и инородческое, в последующий за кончиной Ярослава Мудрого столетний период сопротивлялось миссионерской проповеди без надежды на успех (грубо говоря, «огрызалось», отступая) и обнаруживало упорство и агрессивную дерзость в исключительных случаях. Один из эпизодов жестокости языческих жрецов, которых на Руси называли обыкновенно волхвами, представлен в «Повести временных лет». В 1071 году в Ростовской земле случился неурожай, и за ним, как водится, последовал голод. Двое волхвов обвинили в этом бедствии несчастных женщин, «глаголюща, яко “Си жито держить, а си – медъ, а си рыбы, а си скору”. И привожаху к нима сестры своя, и матери и жены своя»^[1]. Волхвы уверяли местных жителей, что зерно и другие продукты эти женщины удерживают… в собственном теле: «Она же… прорѣзавше за плечемь, вынимаста любо жито, любо рыбу и убивашета многы жены, и имѣнье ихъ отъимашета собѣ»^[2]. На Белом озере с ними встретился посланный для сбора дани в Ростовскую землю с отрядом воинов из Киева тысяцкий князя Святослава Ярославича Ян Вышатич. Белозерцы выдали ему волхвов после угрозы, что он со своим отрядом в противном случае останется у них кормиться на целый год. Когда привели к нему волхвов, Ян вступил с ними в «прение о вере», в ходе которого те изложили своеобразную синкретическую космогонию, которая соотносится с мифологическими представлениями финноязычных народов и в то же время содержит манихейские идеи, заимствованные, вероятно, от богумилов, из чего можно заключить, что эти волхвы и жители мест, где они злодействовали, были, судя по локализации происходивших событий, обрусевшими вепсами.

Ян Вышатич «рече има: “Что ради погубиста толико человѣкъ?” Онема же рекшема, яко “Ти держать обилье, да аще истрѣбивѣ сихъ, будеть гобино. Аще ли хощеши, то предъ тобою выемлевѣ жито, или рыбу, или ино”. Янъ же рече: “Поистинѣ лжете: створилъ бо есть Богъ человѣка от земля, и съставленъ костьми и жилами от крови, и нѣсть в немь ничтоже и не вѣсть никтоже, токмо Богъ единъ вѣсть”. Она же рекоста: “Вѣ два вѣдаевѣ, како есть створенъ человѣкъ”. Онъ же рече: “Како?” Она же рекоста: “Мывся Богъ в мовьници и вьспотився, отерься вѣхтемь, и свѣрже с небеси на землю. И распрѣся сотона сь Богомь, кому в немь створити человѣка. И створи дьявьлъ человѣка, а Богъ душю во нь вложи. Тѣмже, аще умреть человѣкь, в землю идеть, а душа кь Богу”. Рече же има Янь: “Поистинѣ прельстилъ есть васъ дьяволъ. Которому Богу вѣруета?” Она же рекоста: “Антихръсту”. Он же рече има: “То гдѣ есть?” Она же рекоста: “Сѣдить вь безднѣ”. И рече има Янь: “То кий есть Богъ, сѣдя вь безднѣ? То есть бѣсъ, а Богь есть сѣдя на небесѣхъ и на престолѣ, славимъ от ангелъ, иже предъстоять ему со страхомъ, не могуще на Нь зрѣти… А вама же зде муку прияти от мене, а по смерти – тамо”»^[3].

Попытки волхвов избежать казни не удались. Ян Вышатич выдал их родственникам погубленных ими жертв, и те «поимше, убиша я и повѣсиша я на дубе… вь другую нощь медвѣдь вълѣзъ, угрызъ ею и снѣсть»^[4].

В «Повести временных лет» содержится рассказ о еще одном религиозном конфликте, случившемся в Новгороде в том же 1071 году, когда там княжил Глеб Святославич. Объявился волхв, который хулил христианскую веру и увлек за собой едва ли не всех горожан, если верить летописцу:

«И бысть мятежь в городѣ, и вси яша ему вѣру и хотя побѣдити епископа. Епископъ же, вземь крестъ и оболкъся в ризы, ста, рекъ: “Иже хощеть вѣру яти волъхву, да за нь идеть, аще ли вѣруеть кто кресту, да идеть к нему”. И раздѣлишася надвое: князь бо Глѣбъ и дружина его сташа у епископа, а людье вси идоша за волъхва… Глѣбъ же, возма топоръ подъ скутъ, и приде к волъхву и рече ему: “То веси ли, что утрѣ хощеть быти, что ли до вечера?” Онъ же рече: “Все вѣдаю”. И рече Глѣбъ: “То вѣси ли, что ти хощеть днесь быти?” Онъ же рече: “Чюдеса велика створю”. Глѣбъ же, выня топоръ, и ростя ̀и, и паде мертвъ, и людие разидошася. Он же погибе тѣломъ и душею предався дьяволу»^[5].

То обстоятельство, что, как сказано в летописи, новгородцы, крещенные в массе своей еще во времена, когда ими правил дядя крестителя Руси Добрыня Никитич, в конфликте князя Глеба с волхвом, выбрали сторону волхва, – говорит о неукорененности их в христианской вере, что характеризует состояние религиозности народа на севере Русской земли на исходе XI века.

В этот период был убит язычниками проповедник веры Христовой священномученик Кукша

Полстолетия спустя в географическом центре Русской земли, в ареале особенно упорно и долго противившихся христианской миссии вятичей, был убит язычниками проповедник веры Христовой священномученик Кукша. В самой ранней редакции Киево-Печерского патерика он назван Купшей, из чего делается предположение, что его полное монашеское имя – Киприан, которое в просторечии нередко произносится как Куприан. Он жил и подвизался на рубеже XI и XII столетий. Вероятно, родом он был из того племени, среди которого проповедовал. Неизвестно, где он принял постриг, но убит он был в бытность иеромонахом Киево-Печерской лавры, где началось его посмертное почитание. В Киево-Печерском патерике содержится краткая запись о «блаженном и священномученике, того же монастыря Печерьскаго черноризце, Кукше, егоже вси изведають, како беси прогна, и вятичи крести, и дождь съ небеси сведе, и езеро изъсуши, и многа чюдеса сътворивъ, и по многых муках усеченъ бысть съ учеником своим»^[6]. В один день с ним преставился и особо почитаемый за свою прозорливость «Пиминъ, блаженный постник», который, духом узнав о гибели Кукши, «посреди церкви велегласно рекъ: “Брат нашь Кукша противу свету убиенъ бысть”. И то рекъ, преставися въ единъ час с тема святыма»^[7]. Священномученик Кукша пострадал за Христа около 1110 года. В конце 80-х годов XX века мощи священномученика Кукши «были исследованы межведомственной комиссией… которая установила, что причиной смерти стал удар рубящим предметом в область правой теменной кости. Возраст на время смерти был установлен в пределах 30-35 лет»^[8].

После удаления с Киевской митрополичьей кафедры блаженного Илариона в течение без малого ста лет на Руси не предпринимались опыты поставления на нее епископа властью местного собора. Предстоятелей Русской Церкви присылали в Киев из Константинополя. Иноязычие затрудняло их контакты с епископами местного происхождения, с духовенством, поголовно русским, в среде которого знание греческого языка было большой редкостью, и тем более с паствой. Подданные императора ромеев, чьи политические интересы в отношении Русской земли не всегда совпадали с ее собственными потребностями и целями, как они виделись местным князьям, митрополиты могли в разных случаях действовать вопреки ожиданиям правителей Руси. В то же время они нередко служили посредниками в распрях князей, предотвращая междоусобные войны или, когда они все-таки вспыхивали, содействуя примирению соперников.

Под 1054 годом в Новгородской летописи упоминается митрополит Ефрем, преемник сведенного с митрополичьей кафедры блаженного Илариона. Вероятно, поставление его приходится уже на начало правления сына скончавшегося в 1054 году Ярослава Мудрого Изяслава, который покорился воле Константинопольского патриарха. Документальных сведений о первосвятительском служении Ефрема не имеется. Его преемник Георгий

«…пришел к нам из Царяграда около 1062 года… 10 лет спустя он возглавил перенесение мощей святых мучеников Бориса и Глеба в Вышгороде из прежней церкви в новую, в следующем году предпринимал путешествие в Грецию»^[9].

Ему усваивали составленное позже анонимным древнерусским богословом полемическое сочинение «Стязанье с латиною».

Не позднее 1077 года в Киев прибыл из Царьграда поставленный митрополитом на Русь Иоанн II. В «Повести временных лет» помещены известия об отпевании им великого князя Ярополка, об освящении им церквей Архангела Михаила в Выдубицком монастыре и Успения Богородицы в Киево-Печерской обители. Согласно «Повести временных лет», в 1089 году

«…преставися Иоанъ митрополитъ. Бысть же Иоанъ си мужь хитръ книгамъ и учѣнью, милостивъ убогимъ и вдовицамъ, ласкав же всякому, к богату и къ убогу, смиренъ же умомъ и кротокъ, и молчаливъ, рѣчистъ же книгами святыми, утѣшая печальныя, и сякова не бысть преже в Руси, ни по нѣмь не будеть сяк»^[10].

Освящение церкви митрополитом Иоанном II и епископами Лукою, Исаием, Иоанном: «В лето 6596. Священа бысть церкви святого Михаила монастыря Всеволожа митрополитом Иоаном и епископы Лукою, Исаием, Иоаном». Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV в.

Иоанн II – автор двух сохранившихся посланий: одно из них, адресованное папе Клименту III, сохранилось в греческом оригинале, а также в переводах на славянский и латинский языки. О содержании этого послания говорит закрепившееся за ним название «Против латинян», а другое послание, адресованное некоему черноризцу Иакову, посвящено коллизиям канонического содержания. Имя митрополита Иоанна II включено в службу всем святым, в земле Российской просиявшим, но отдельного дня его памяти в святцах нет.

В 1108 году по повелению Никифора совершено было прославление преподобного игумена Киево-Печерского монастыря Феодосия

В год его кончины дочь великого князя Всеволода Ярославича Анна, возвращаясь из Константинополя, куда она ездила навестить своих родственников по матери – дочери василевса Константина Мономаха, привезла с собой в Киев митрополита Иоанна III, «скопьчину, егоже видивши людье вси рекоша: “Се мертвець пришелъ”. От года бо до года пребывъ, умре. Бѣ же се мужь не книженъ и умомъ простъ и просторѣкъ»^[11].

После смерти Иоанна III в Киев долго не присылали преемника. И только в 1097 году на Русь прибыл из Константинополя митрополит Николай, который занимал первенствующую на Руси кафедру в течение пяти лет, после чего был отозван в столицу империи и там скончался в 1004 году. В год своего приезда на Русь он вместе с вдовой князя Всеволода Ярославича участвовал в примирении враждовавших удельных князей. Его имя внесено в собор всех святых, в земле Российской просиявших.

Никифор I посвящает епископа Переяславского Селивестра после смерти епископа Лазаря. Лицевой Летописный свод, 1568 г.

Лишь после его кончины на Русь послан был его преемник Никифор. Известна точная дата его приезда в Киев – 8 декабря 1104 года, через 10 дней после которой совершилось его настолование в Софийском соборе. Он дольше своих предшественников возглавлял Русскую Церковь – до своей кончины в апреле 1121 года. Во второй год своего пребывания на Руси он возглавил архиерейские хиротонии: Амфилохия на Владимиро-Волынскую кафедру, Лазаря на Переяславскую и Мину во епископа Полоцкого. Впоследствии им совершены были другие посвящения: Феоктиста во епископа Черниговского, Даниила на Юрьевскую кафедру, Никиту на Белгородскую, Сильвестра на Переяславскую кафедру – преемником им же ранее посвященного Лазаря. Никифор возглавил хиротонию знаменитого проповедника Кирилла, может быть, самого просвещенного из своих современников, во епископа Туровского. В 1108 году по повелению Никифора совершено было прославление преподобного игумена Киево-Печерского монастыря Феодосия. 16 апреля 1113 года умер Киевский князь Святополк Изяславич. За его кончиной последовали волнения. Предметом раздора стал выбор наследника.

«После волнений горожан киевский стол занял Владимир Мономах. Вероятно, Никифор был одним из инициаторов приглашения его на княжение. 20 апреля митрополит возглавил торжественную процессию, встречавшую князя на въезде в город»^[12].

2 мая 1115 года в Вышгороде митрополит совершил перенесение мощей святых страстотерпцев Бориса и Глеба из обветшавшей деревянной церкви в новопостроенный каменный храм, который накануне был освящен митрополитом. На торжество с участием нескольких архиереев и сонма священников сошлись и съехались благочестивые люди из окрестных мест, из Киева и из дальних уголков Русской земли и даже из зарубежья. Митрополиту Никифору принадлежат два послания князю Владимиру Мономаху: одно из них о посте, а другое – о том, «Како отвержени быша латине», послание владимиро-волынскому князю Ярославу Святополчичу «О вере латинской», и, вероятно, также «Поучение в неделю сыропустную». Написаны они были им по-гречески, но затем их перевели на древнерусский извод старославянского языка. На время первосвятительского служения митрополита Никифора приходится создание таких шедевров древнерусской литературы, как «Житие преподобного Феодосия Печерского», «Сказание о чудесах святых Бориса и Глеба», «Поучение» Владимира Мономаха, «Хожение» игумена Даниила и, наконец, нескольких редакций «Повести временных лет». Митрополит Никифор преставился 15 октября 1122 года.

Митр. Никифор совершил перенесение мощей страстотерпцев Бориса и Глеба из обветшавшей деревянной церкви в новопостроенный каменный храм

После него в том же году в Киев прибыл митрополит Никита. На время его первосвятительского служения приходится страшное бедствие – разразившийся в праздник Рождества Иоанна Предтечи и бушевавший в течение двух дней 23 и 24 июня 1124 года пожар, охвативший Подол и Верхний город. В этом пожаре, по сведениям из Лаврентьевской летописи, сгорело около 600 церквей. По большей части это были домовые храмы.

Митрополит Никита возглавил хиротонии Симеона во епископа Владимиро-Волынского и Марка (Маркела) на Переяславскую кафедру, возможно, также Пантелеимона во епископа Черниговского. После кончины Никиты, последовавшей 9 марта 1126 года, Русская митрополия вдовствовала в течение четырех лет, пока на нее не был поставлен летом 1130 года присланный из Царьграда митрополит Михаил.

Помимо митрополитов Киевских, которых иначе называли Русскими, во второй половине XI века имели место случаи поставления титулярных митрополитов, иными словами, тех, чей титул не обозначал управление митрополией, состоявшей из нескольких епархий. Вопрос о том, пребывали они при этом в юрисдикции Киевского митрополита или напрямую, минуя его, зависели от Константинопольской Патриархии, остается за недостаточностью документальных свидетельств дискуссионным. Одним из таких митрополитов был святой Ефрем, упомянутый в «Повести временных лет» под 1089 годом,

когда «священа бысть церкви святаго Михаила переяславьская Ефрѣмомъ, митрополитомъ тоя церкви, юже бе создалъ велику сущю, бе бо преже в Переяславли митрополья… украсивь ю всякою красотою, церковьными съсуды. Сий бо Ефрѣмь бе скопец, высок телом… И украси городъ Переяславьский здании церковными и прочими зданьи»^[13].

Из жития преподобного Феодосия Печерского, составленного при жизни святого Ефрема в 1080-е годы, известно, что до пострига в Киево-Печерском монастыре он был близок к князю Изяславу Ярославичу, что вместе с другим юношей из окружения князя, в монашестве Варлаамом, он поступил в Печерский монастырь. Их постриг до крайности рассердил Изяслава, который грозился разорить монастырские пещеры за самоуправство – за постриг княжих мужей против воли князя. Угрозу эту Изяслав не исполнил, но некоторые из монахов удалились тогда из Киева: преподобный Никон – в Тмутаракань, а Ефрем – в Царьград, на основании чего делается предположение о его ромейском происхождении, подкрепляемое еще и тем, что он был «каженник» – в империи ромеев практика кастрации была широко распространена, в отличие от «варварского» севера. По возвращении в Киев святой Ефрем привез и передал преподобному Феодосию список Студийского устава – возможно, что в Константинополе он подвизался в Студийском монастыре. Затем последовала хиротония Ефрема на титулярную митрополичью кафедру в Переславле.

Политическая подоплека ее учреждения вместе с Черниговской митрополией заключалась в том, что

возник «кризис в отношениях между правителями Руси – киевским князем Изяславом, черниговским князем Святославом (Николаем) и переяславским князем Всеволодом (Андреем) Ярославичами. В результате конфликта младшие братья решили вывести свои владения из юрисдикции Киевского митрополита. Первым Переяславским митрополитом стал грек Леонт (Лев), его русские преемники Петр и Николай… не были утверждены в Константинополе, так что “русский” грек Ефрем стал компромиссной кандидатурой… Поставление Ефрема должно было состояться, вероятнее всего, в период киевского княжения Святослава Ярославича… не позднее 1076 года, поскольку после его смерти в декабре того же года князь Всеволод правил в Чернигове и Киеве и существование отдельной Переяславской митрополии потеряло политическую актуальность. Несмотря на такие перемены, свой титул последний Переяславский митрополит Ефрем сохранял до конца жизни»^[14].

Святой Ефрем в 1091 году участвовал в перенесении мощей преподобного Феодосия в Успенский собор Печерского монастыря и преставился ранее конца XI столетия. Известно лишь одно имя митрополита Черниговского – Неофит, который носил этот титул в промежутке между концом 1060-х годов и концом 1080-х. До и после него Черниговские епархиальные архиереи титуловались епископами.

В 1054 году, на момент кончины князя Ярослава Мудрого, Русская Церковь состояла, помимо митрополичьей области, из восьми епархий: Новгородской, Владимиро-Волынской, Черниговской, Полоцкой, Туровской, Ростовской, Переяславской, просуществовавшей до 1137 года, и Тмутараканской, основанной задолго до Крещения Руси, когда этот город на северной окраине империи назывался Таматархой, и упраздненной после захвата территории этого приазовского эксклава степняками в конце XI века. Кроме того, имелись кафедры в Белгороде, близ Киева – ныне в черте города, и в Юрьеве (после разрушения в ходе татаро-монгольского нашествия на его месте возник город Белая Церковь), но епархий они не имели, так что занимавшие их епископы по своему служебному положению были подобны викариям главы Русской Церкви. До середины XII века к имевшемуся ранее числу епархий добавилась выделенная в 1137 году из Переславской Смоленская епархия, когда кафедра в Переславле была упразднена, а сам город и южная часть епархии присоединены к митрополичьей области.

На Руси епископ занимал исключительно высокое положение в представлении и простого народа, и знати

По сравнению с епархиями Константинопольского Патриархата, расположенными в самой империи ромеев, русские епархии территориально были в десятки раз крупнее и даже с учетом значительно более редкого населения численностью паствы все равно многократно превосходили не только епископии, но и митрополии, расположенные в империи. В IX столетии, когда население империи составляло около 20 миллионов человек, «в составе Константинопольского Патриархата было около 300 епископий, а по данным XI столетия он включал в себя 80 митрополий и 42 архиепископии. Естественно, что для Руси первоначально была неприемлемой древняя каноническая норма: в одном городе – один епископ. Хотя варяги называли Русь «Гардарика» – «Страна городов», но такой она представлялась выходцам с севера, а в сравнении с империей ромеев городов на Руси было намного меньше. И все же менее 10 епархий на 5-миллионное население Русской земли, из которых к концу княжения Ярослава Мудрого крещеных было уже не меньше половины, – это совсем другая пропорция, чем в империи. По разным причинам не сопоставимое с миром христианского Средиземноморья соотношение количества епархий и архиереев с численностью паствы сохранялось у нас и впоследствии: в московский, петербургский, советский и постсоветский периоды истории до второго десятилетия XXI века, когда число епископских кафедр стало заметно расти. Поэтому на Руси епископ занимал исключительно высокое положение в представлении и простого народа, и знати. Но замечательным противоядием от тщеславия и самообольщения русских владык, вознесенных своим положением на изрядную высоту в обществе, служило их чаще всего длительное пребывание в монастыре, предшествовавшее архиерейской хиротонии: на Руси архиереи за редкими исключениями ставились из мантийных монахов, в отличие от империи ромеев, где в епископате преобладали рясофорные монахи и имелось также немало целибатных архиереев.

Посвящение Симона в митрополиты московские. Лицевой Летописный свод, 1568 г.

Рассадником кандидатов на епископские кафедры служил Киево-Печерский монастырь. Как писал святитель Симон Поликарпу в послании, включенном в Киево-Печерский патерик,

«от того, брате, Печерьскаго монастыря пречистыа Богоматере мнози епископи поставлени быша, якоже от самого Христа, Бога нашего, апостоли въ всю вселенную послани быша, и, яко светила светлаа, осветиша всю Рускую землю святымъ крещениемь. Пръвый – Леонтий, епископъ Ростовъскый, великий святитель, егоже Богъ прослави нетлениемь, и се бысть пръвый престолникъ, егоже невернии много мучивше и бивше, – и се третий гражанинъ бысть Рускаго мира, съ онема варягома венчася от Христа, егоже ради пострада. Илариона же, митрополита, и самъ челъ еси в Житии святаго Антониа, яко от того постриженъ бысть, тако священства сподобленъ. Посем же: Николае и Ефремь – Переяславлю, Исайа – Ростову, Германъ – Новуграду, Стефанъ – Владимерю, Нифонтъ – Новуграду, Маринъ – Юрьеву, Мина – Полотску, Никола – Тмутороканю, Феоктистъ – Чернигову, Лаврентей – Турову, Лука – Белуграду, Ефремъ – Суждалю. И аще хощеши вся уведати, почти Летописца старого Ростовскаго: есть бо всехъ болий 30; а еже потом и до нас, грешных, мню, близъ 50»^[15].

Еще одним обстоятельством, противостоявшим искушению властолюбием древнерусских архиереев, было их, как правило, скромное происхождение, хотя и из благополучной городской среды, в частности, из духовенства, без чего было бы затруднительно научиться грамоте и получить даже элементарное образование, но, за редкими исключениями, не из князей, бояр или княжих мужей, в отличие от средневекового западного епископата, где ввиду майората младшие дети титулованной знати вступали на поприще церковного служения, которое часто легко и скоро приводило их на епископские кафедры.

Кандидаты в епископы намечались удельными князьями, сидевшими в тех городах, на кафедрах которых открывалась вакансия, и затем епископы становились обычно советниками князей в управлении их землями. Реже кандидатуру предлагал великий князь или митрополит. Князья мелких уделов, число которых неуклонно росло по мере умножения Рюриковичей, где не было кафедры, влиять на поставление архиерея епархии, на территории которой находились их уделы, могли только чрез совещание со старшим князем, в чьей волости имелась кафедра. Избрание епархиального архиерея совершалось в соответствии с канонами собором епископов, съезжавшихся в Киев, по преимуществу из городов, расположенных поблизости от столицы, под председательством митрополита. По разительному контрасту с синодальной и советской эпохой, архиереи в соответствии с канонами редко, в исключительных только случаях, перемещались с кафедры на кафедру.

Своими огромными и многолюдными епархиями архиереи управляли, опираясь на своего рода пресвитериум, который назывался клиросом и включал священнослужителей соборного храма. Из числа этих клириков назначались должностные лица, ведавшие разными отраслями епархиального управления. Но для ведения административных и судебных дел, особенно сопряженных с принуждением для явки на суд обвиняемого клирика или мирянина, привлекались светские чиновники: посадники, тиуны и даже бояре, состоявшие на службе у епископа. Исполнительным учреждением епархиального управления, подчиненным правящему епископу, служил архиерейский дом, штаты которого состояли из клириков и мирян. Надзор над духовенством по отдельным округам, на которые делилась епархия, осуществляли наместники епископа и поповские старосты из числа пресвитеров, а также должностные лица из мирян – десятильники, ведавшие сбором церковной подати.

В то время как митрополитов на Русь присылали из Константинополя, а среди епископов преобладали русские люди, в среде приходского духовенства, особенно начиная со второй половины XI столетия, выходцы из-за рубежа представляли редкое исключение. В приходах, где присутствовал инородческий элемент – финноязычный, балтоязычный, тюркоязычный, – священники также могли быть местного происхождения, но при этом свободно знавшие русский язык и служившие по церковнославянским книгам.

Среди священнослужителей и церковнослужителей, хотя и редко, случались и дети холопов (сами, конечно, свободные люди)

При Крестителе Руси кандидаты священства рекрутировались из разных сословий, за неимением потомственного духовенства. Эпоха Ярослава Мудрого, когда сословие это формировалось, представляет в этой эволюции промежуточный этап. А при сыновьях, внуках и правнуках Ярослава основным резервом для замещения приходских должностей становятся «поповские дети», сыновья диаконов и дьяков, которых позже в Великороссии назовут дьячками, а в Малороссии они останутся с прежним именем. Но рукополагались и сыновья купцов и ремесленников, реже – дети землевладельцев-вотчинников, а также зажиточных крестьян – тех «людей» и смердов, которые, нанимая местных приходских дьяков, позаботились об обучении своих чад грамоте и чтению богослужебных книг. Среди священнослужителей и церковнослужителей, хотя и редко, случались и дети холопов, сами, конечно, свободные люди. В противном случае, когда, например, боярин представлял для рукоположения своего обученного грамоте холопа для служения его в домовом храме, не отпустив его на волю, это считалось уже злоупотреблением, которое пресекалось. Опыт создания системы школьного образования, предпринятый при святом Владимире и продолженный при Ярославе, не укоренился, так что грамоте кандидатов священства в удельный период на Руси обучали в частном порядке.