Русь в правление Великого князя Святополка Изяславича

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Русь в правление сыновей Великого князя Ярослава Мудрого
• Сербия в период от середины XI до начала XIII века
• Восстановление Болгарского царства
• Болгария под властью ромеев (XI–XII века)
• Государство и общество ромеев в эпоху Комнинов

Фреска с изображением Святополка Изяславича из композиции «Древо российских государей», Новоспасский монастырь, XVII в.

После кончины князя Всеволода не осталось сыновей Ярослава Мудрого. В строгом соответствии с лестничным правом престолонаследия, Киевский престол перешел к поколению правнуков равноапостольного Владимира, а именно к единственному из здравствовавших тогда сыновей Изяслава – Святополку, в Крещении Михаилу.

Он родился 8 ноября 1050 г. Его матерью была дочь польского короля Болеслава Гертруда, при присоединении к Православной Церкви нареченная Елисаветой – Олисавой. В наше время медиевист А. В. Назаренко оспорил традиционную версию происхождения Святополка, обратив внимание на то, что в иллюминированном «Кодексе Гертруды», в котором помещено 90 латиноязычных молитв, написанных рукой самой Гертруды, его брат Ярополк назван unicus filius meus (мой единственный сын)^[1]. Но этими словами Гертруда могла всего лишь выразить свою особую привязанность к младшему сыну. Во всяком случае, версия о том, что мать Святополка не была законной женой, остается гипотетической и, как кажется, не особенно правдоподобной, ввиду отсутствия дополнительных документальных подтверждений ее. До Киева Святополк занимал Полоцкий, Новгородский и Туровский столы.

На Киевский престол Святополк взошел, не встретив сопротивления со стороны сородичей. Самый авторитетный тогда из Рюриковичей – сын скончавшегося Великого князя Киевского Всеволода Владимир Мономах, к тому же внук Императора ромеев Константина, – мог бы попытаться занять стол своего отца, но, как сказано в «Повести временных лет»,

«Володимеръ же нача размышляти, река: ‟Аще сяду на столѣ отца своего, то имамъ рать со Святополкомъ узяти, яко то есть столъ отца его преже былъ”. И, тако размысливъ... самь иде Чернѣгову»^[2].

Святополк прибыл в Киев из Турова 24 апреля, на Фоминой неделе. Узнав о смерти Всеволода, половцы сочли момент благоприятным для набега на Русь – в случае, если новый правитель не захочет заключить выгодный для них мир. В Киев прибыли их послы, но Святополк, не посоветовавшись с киевскими боярами, которые служили раньше его отцу, а потом дяде Всеволоду, последовав дерзким советам своей дружины, прибывшей из Турова, велел арестовать послов. Когда об этом стало известно в половецких вежах, степняки отправились в поход на Русь и осадили пограничный город Торческ. Запоздало образумившись, Святополк отпустил захваченных им послов восвояси, запросив мира, но половцы отвергли мир, изготовившись к войне. Святополк начал собирать рать, собрать удалось лишь 700 воинов. Тогда по его просьбе прибыли на помощь ему дружины Владимира Мономаха из Чернигова и его брата Ростислава из Переяславля. Соединенное русское войско двинулось в половецкую степь и остановилось у реки Стугны. Владимир советовал закрепиться на ее берегу:

«‟Сдѣ стояче чересъ рѣку, в грозѣ сей, створимъ миръ с ними”. И присташа совѣту сему смысленѣи мужи, Янь и прочии. Киянѣ же не восхотѣша совѣта сего, но рекоша: ‟Хощемъ ся бити, поступимъ на ону сторону рѣкѣ”»^[3].

И, получив поддержку от Святополка, они настояли на переправе через особенно полноводную в это время года Стугну. 26 мая, в праздник Вознесения Господня, на ее правом берегу состоялась битва, в которой русская рать потерпела жестокое поражение.

Состоялась битва, в которой русская рать потерпела жестокое поражение

Отступая, воины тонули в реке, и среди жертв переправы оказался и князь Переяславский Ростислав Всеволодович. Святополк увел остатки своей дружины в Киев, а Владимир, оплакавший погибшего брата, – в Чернигов. Тело Ростислава было найдено на дне Стугны, доставлено в Киев,

«и плакася по нѣмь мати его, и вси людье плакаша по немь повелику, уности его ради. И собрашася епископы, и поповѣ, и чернорисцѣ, и пѣсни обычныя пѣвше, и положиша въ церкви Святоѣ Софьѣ у отца своего»^[4].

Два месяца спустя Святополк попытался взять реванш, выступив в поход с одной своей киевской дружиной, и снова потерпел поражение в битве на берегу речки Желани – правого притока Днепра близ Киева, ныне – в черте города. В своем «Поучении» Владимир Мономах упоминает, посмимо проигранного сражения на Стугне, еще одну битву с половцами – у Халепа, исход которой неизвестен^[5]. В ней бок о бок бились дружины Владимира и Святополка. После этой битвы, в 1094-м г., «створи миръ с половцѣ Святополкъ и поя жену дщерь Тугортоканю, князя половецьскаго»^[6].

В том же году из Тмутаракани Олег Святославич привел половцев под стены Чернигова, чтобы они помогли ему отнять у Владимира Мономаха этот город и волость, которыми некогда владел его отец Святослав. Чтобы предотвратить междоусобную брань, Владимир уступил Чернигов Олегу, а сам со своей дружиной удалился в Переславль. Но уже в 1096-м г. Святополк помог Владимиру Мономаху изгнать Олега из Чернигова и Стародуба. Воспользовавшись тем, что киевская дружина находилась на Черниговщине, половецкий хан Боняк двинулся на Киев, сжег княжеский двор в Берестове, другой предводитель половцев – Куря – сжёг Устье, расположенное на левом берегу Днепра, а хан Тугоркан осадил Переславль, но Святополк и Владимир со своими дружинами нанесли его орде контрудар, в битве на берегу Трубежа погиб сам Тугоркан, его сын и еще много знатных половцев, и, как сказано в «Повести временных лет»,

«взя ̀и Святополкъ аки тестя своего и врага. И привезъше Киеву и погребоша ̀̀и на Берестовомъ на могылѣ межи путемъ, грядущимъ на Берестовое, а другымъ, идущимъ в монастырь»^[7].

И уже на следующий день

«прииде второе Бонякъ безбожный, шолудивый, отай, хыщникъ, къ Киеву внезапу… и увратишася на монастырѣ, и пожгоша манастырь Стефанечь… и Германечь. И приидоша на манастырь Печерьскый… Безбожнии же сынове Измаилеви высѣкоши врата манастырю и устремишася по кѣльямъ, высекающе двери, изношаху, еже аще обрѣтаху у кѣльи. И по сѣмь вожгоша домъ Святыя Владычицѣ Богородицѣ… И влѣзъше у притворъ у гроба Федосьева и вземьше иконы, зажигаху двери и укаряху Бога и законъ нашь... и глаголаху: ‟Гдѣ есть Богъ ихъ, да поможеть имъ и избавить я от насъ?” И ина словеса хулная глаголаху на святыя иконы, насмихающеся, не вѣдуще, яко Богъ казнить рабы своя напастьми и ратьми, да явяться яко злато искушено у горьнилѣ»^[8].

Разграбив и разорив Киев, орда возвратилась в свою степь.

Губительные походы половцев подействовали на русских князей отрезвляюще. В 1097-м г. в городе Любече на берегу Днепра состоялся княжеский съезд, на котором договорились прекратить вражду из-за уделов, помириться ради совместного противостояния враждебной степи. В этом съезде участвовало 6 князей:

«Приидоша Святополкъ и Володимеръ, и Давыдъ Игоревичь, и Василко Ростиславичь, и Давыдъ Святославичь и братъ его Олегъ… И глаголаше к собѣ, рекуще: ‟Почто губимъ Рускую землю, сами на ся котору <...> имуще? А половци…ради суть, оже межи нами рать донынѣ. Отселѣ имѣмься въ едино сердце и съблюдѣмь Рускую землю. Кождо держить очьчину свою...”. И на томъ цѣловаша хрестъ: ‟Да аще отселѣ кто на кого вьстанеть, то на того будемъ вси и честьный крестъ”. И рекоша вси: ‟Да будеть на нь хрестъ честный и вся земьля Руская”. И цѣловавшеся и поидоша усвояси»^[9].

На этом съезде договорились оставить Святополку великое княжение с Киевом, Туровом и Пинском, Владимиру Мономаху – Переславль, Суздаль, Ростов, Белоозеро и Смоленск, Олегу и Давыду Святославичам – Чернигов, Рязань, Муром и Тмутаракань; Давыду Игоревичу – Владимир-Волынский с Луцком, Васильку Ростиславичу с братом Володарем – Теребовль, Червень и Перемышль.

Перераспределение уделов на съезде в Любече сводилось в основном к закреплению за Олегом и Давыдом Святославичами волости их отца Святослава, которую ранее отнимал у них Владимир Мономах. Но для последующих лет важное значение имело принятое в Любече решение, по которому впредь лествичный порядок наследования должен был действовать не только применительно к Киевскому столу, но в каждой волости отдельно. Так сделан был шаг в сторону своего рода окукливания уделов. Призванный помирить враждовавших удельных князей ради солидарного противостояния степнякам, Любечский съезд установил порядок, стимулировавший процесс удельного раздробления Русской земли.

Мир между ними снова был нарушен: совершено было ранее небывалое в роде Ярославичей злодеяние

Прошло несколько месяцев после съезда князей, и мир между ними снова был нарушен: совершено было ранее небывалое в роде Ярославичей злодеяние. Его жертвой стал князь Василько Ростиславич. Изгнанный в детском возрасте, после смерти отца, вместе со своими старшими братьями Рюриком и Володарем из Тмутаракани, а затем, в юности, – из Владимира-Волынского, которым он до тех пор владел вместе с братьями, и получивший взамен в удел городок Теребовль, он, по предположению В. Г. Васильевского^[10], в 1091-м г. воевал во главе своей дружины вместе с половецкими ханами Боняком и Тугорканом на стороне ромеев против печенегов. Косвенным образом эта гипотеза находит подтверждение в «Алексиаде» Анны Комниной:

«К… Императору прибыли на подмогу перебежчики – около пяти тысяч храбрых и воинственных жителей горных областей»^[11].

Вскоре потом Василько Ростиславич вместе с половцами воевал против соседней с его уделом Польшей.

По рассказу летописи, сразу же после Любеческого съезда Василько остановился на ночь с обозом в селе Руднице близ Киева, собираясь отправиться оттуда в свой удел. Его двоюродный дядя Давыд Игоревич, навестив Святополка, уверял его, что Василько в сговоре с Владимиром Мономахом собираются отнять у него Киев, чтобы там сел Мономах, а у самого Давыда – отобрать Владимир Волынский, предназначенный для Василька. Опасался ли Давыд за свое княжение – сказать трудно, но Святополк решил принять меры: он послал сказать Васильку, чтобы тот задержался с отъездом в свой удел и прибыл в гости к нему на его именины, которые приходились на день Архангела Михаила – 8 ноября. Василько ответил на приглашение отказом.

«И рече Давыдъ къ Святополку: ‟Аще ли отъидеть въ свою волость, самъ узриши, аще ти не займеть городовъ твоихъ – Турова и Пиньска и прочихъ городовъ твоихъ…”. И послуша его Святополкъ и посла по Василка, глаголя: ‟Да аще не хощеши ждати до имянинъ моихъ, и прииди нынѣ, да цѣлуеши мя, и посѣдимы вси с Давыдомъ…”. Василко же, всѣдъ на конь, поѣха, и въсрѣте ̀и отрокъ его и повѣда ему, глаголя: ‟Не ходи, княже, хотять тя яти”. И не послуша сего, помышляя: ‟Како мя хотять яти? Оногды цѣловали хресть, рекуще: аще кто на кого будеть, хресть на того и мы вси”. И помысливъ си, перехрестися, река: ‟Воля Господня да будеть”. И приѣха в малѣ дружинѣ на княжь дворъ, и вылезе противу ему Святополкъ, и идоша въ гридьницю, и прииде Давыдъ, и сѣдоша. И нача Святополкъ глаголати: ‟Остани на святокъ”. И рече Василко: ‟Не могу, брате, остати, уже есмь повелѣл товаромъ поити переди”»^[12].

Святополк пригласил Василька позавтракать, а сам вышел, затем вышел и Давыд. Слуги Святополка вначале заперли гостя, а затем набросились на него и надели на него оковы. Утром 6 ноября Святополк созвал бояр и именитых киевлян и сказал им, ссылаясь на Давыда, что Василько замыслил лишить его престола.

«Да аще есть молвилъ право Давыдъ, да прииметь Василко казнь: аще ли неправо глаголалъ Давыдъ, да прииметь месть от Бога и отвѣщаеть предъ Богомъ. И увѣдѣша игумени и начаша молитися о Васильцѣ къ Святополку… Давыдъ же, се въвѣдавъ, нача поостривати на ослѣпленье: ‟Аще ли сего не створиши и его пустиши, тъ ни тобѣ княжити, ни мнѣ”»^[13].

Беседа Давыда Волынского и Василька Теребовльского в палатах Святополка II Киевского; наложение оков на Василька. Радзивилловская летопись, XV в.

В ночь с 6 на 7 ноября закованного Василька в телеге отвезли в расположенный близ Киева Звенигород, там привели его в избу.

«И сѣдящю ему, узрѣ Василко торчина, остряща ножь, и вразумѣ, яко хотят ̀и ослипити, и възпи къ Богу плачемъ великомъ и стонаньемь великомъ. И се влѣзоша послании Святополкомъ и Давыдомъ Сновидъ Изечевичь, конюхъ Святополчь, и Дмитръ, конюхъ Давыдовъ… и… яста Василка и хотяще поврѣщи ̀и, боряшеться с нима крѣпко, и не можета его поврѣщи. И се влѣзъше друзии, повергоша ̀и, и связаша ̀и, и снемьше доску с печи и възложиша на персии ему. И сѣдоста обаполы Сновидъ Изечевичь и Дмитръ и не можаста его удержати. И приступиста ина два, и сняста другую дъску с печи, и сѣдоста, и вдавиша ̀и рамяно, яко персемъ троскотати. И приступи търчинъ именемь Береньди, овчюхъ Святополчь, держа ножь, хотя уверьтѣти ножь в око, и грѣши ока и перерѣза ему лице, и бяше знати рану ту на лици ему. По семь же увертѣ ему ножь в зѣницю, изя зѣницю, по семь у другое око уверьтѣ ножь, изя другую зиницю. И томъ часѣ бысть яко мертвъ»^[14].

Ослепленного князя увезли во Владимир-Волынский.

«И пришедъше… на торговищи, и сволъкоша с него сорочьку кроваву и вдаша попадьи опрати. ...и плакатися нача попадья оному, яко мерьтву сущю. Узбуди ̀и плачь... и въпроси воды, они же даша ему, и испи воды, и въступи во нь душа, и помянуся, и пощюпа сорочкы и рече: ‟Чему есте сняли с мене? Да быхъ в той сорочке кровавѣ смерть приялъ и сталъ предъ Богомъ”»^[15].

Владимир Мономах, услышав об ослеплении Василька, ужаснулся, заплакал и сказал: «Сего не было есть у Русьской земли ни при дѣдехъ наших, ни при отцихъ нашихъ, сякого зла»^[16]. Собравшись в 1098-м г. на съезд в Городце, Владимир Мономах, Давыд Святославич и Олег Святославич решили потребовать от соучастника преступления Святополка, чтобы тот изгнал Давыда Игоревича из его волости. Вместе с ними Владимир двинул войска на Киев против Святополка. Дружины готовых к отмщению князей стали лагерем у его стен.

«Никогда еще, – по словам Б А. Рыбакова, – Владимир Мономах не был так близок к киевскому ‟злату столу”, как в эти ноябрьские дни 1097 года. Святополк собирался бежать из города. Казалось, что мечты сбываются. Однако и на этот раз влиятельные киевские круги не поддержали Мономаха, не открыли ему Золотых Ворот, а удержали в городе Святополка и выслали к Владимиру и Святославичам высокое посольство – Митрополита и мачеху Мономаха, Великую княгиню. Посольство вежливо предложило мир»^[17].

Владимир Мономах потребовал от Святополка, чтобы тот наказал Давыда, и Святополк согласился выполнить это требование.

Тем временем сам Давыд Игоревич попытался овладеть уделом своей жертвы – Теребовлем, но навстречу ему вышел брат Василька Володарь. По требованию Володаря Давыд передал ему его несчастного брата, которого удерживал у себя, и тот, несмотря на утрату зрения, снова стал править в своем уделе и во главе своей дружины участвовал в войнах, во многих из них побеждая противников. Между тем, продолжая преследовать Давыда, запершегося во Владимире Волынском, Володарь вместе с Васильком взяли приступом расположенный поблизости от Владимира Всеволож и подожгли его.

«И повелѣ Василко вся исѣщи, и створи Василко мыщенье на людьхъ неповиньныхъ и пролья кровь неповиньну»^[18], – пишет летописец. Оттуда дружины Ростиславичей отправились в сторону Луцка, куда переправлены были подстрекатели расправы над Васильком – Лазарь и Василий. Затем выяснилось, что их спрятали в Турийске. Собранное вече потребовало от своего князя Давыда их выдачи, и князь подчинился:

«Давыдъ же, пославъ, приведе Василья и Лазаря и вдасть я. И створися миръ в недѣлю, и... в понедѣлникъ, по зорямъ, повѣсиша Лазоря и Василя… и идоша от града. Се второе мьщенье створи, егоже бяше не лѣпо створити, дабы отместникъ Богъ былъ»^[19],

– укоряет летописец князей, совершивших отмщение за ослепление Василька, не дожидаясь Божия суда.

Святополк Киевский, обещавший Владимиру Мономаху идти войной на Давыда Игоревича, медлил с исполнением обещания и отправился в поход уже только в 1099-м г., когда тот потерпел чреду поражений от Ростиславичей. Напуганный известием о том, что против него движется войско киевского князя, Давыд обратился к польскому королю Владиславу, прося его о помощи, за которую ему пришлось заплатить заранее золотом. Когда Святополк со своей дружиной подошел к пограничному с Польшей городу Берестью (Бресту), у него состоялись переговоры с поляками, и, получив дары от Святополка, поляки обещали ему не вступаться за Давыда, после чего киевское войско осадило Владимир-Волынский. Осада продолжалась 7 недель, по прошествии которых Давыд уступил город Святополку, а сам удалился в Червень. В Великую субботу, 9 апреля 1099 г., Святополк вошел во Владимир, посадив туда на княжение своего сына от наложницы – Мстислава.

Не удовлетворившись достигнутым успехом, Святополк захотел овладеть уделами Ростиславичей: «Се есть волость отца моего и брата»^[20]. По словам С. М. Соловьева,

«ход этой войны очень хорошо обнаруживает перед нами характер Святополка: сначала он долго боялся напасть на Давыда; пошел, когда тот потерпел неудачу в войне с Ростиславичами, но прежде обезопасил себя со стороны поляков... и вот Святополк идет на Ростиславичей, забывши недавний договор с ними и клятву»^[21].

Битва между войсками Святополка и Ростиславичей состоялась в урочище под названием Рожное поле, близ современного города Золочева. Ростиславичи взяли с собой на битву крест, который Святополк перед тем, как войти в их удел, целовал, заверяя, что идет войной на Давыда Игоревича, а не против них. Во время битвы этот крест держали высоко, так что он осенял рать Ростиславичей.

«Брани же велицѣ бывши и многымъ падающимъ от обою полку, видѣ Святополкъ, яко люта брань, и побѣже, и прибѣже к Володимерю. И Володарь же и Василко, побѣдивша, стаста ту, рекуща: ‟Довлѣеть нама на межи своей стати”»^[22],

и решили не преследовать Святополка, но охранять свои волости.

«Святополкъ же прибѣже Володимерю, и с нимь сына его два, и Святоша, сынъ Давыдовъ... и прочая дружина»^[23].

Святоша – уменьшительное от Святослав – по прошествии времени принял постриг в Киево-Печерском монастыре и почитается в лике преподобных с именем Николай, которое было либо его крестильным именем, либо данным ему в постриге.

После поражения сын Святополка Ярослав отправился в Венгрию, к своему шурину – королю Коломану Книжнику, и тот, вняв его просьбе, отправился в поход против Василька и Володаря Ростиславичей, у которых появился новый и неожиданный союзник – Давыд Игоревич, главный виновник ослепления Василька, возвратившийся из Польши, куда он бежал после потери Червена в тщетной надежде получить помощь от поляков. Помирившись со своими вчерашними врагами, он отправился в половецкую степь и привел оттуда нанятых им степняков во главе с ханом Боняком. По пути на Волынь,

«в полночь, когда все войско спало, Боняк встал, отъехал от стана и начал выть по-волчьи, и вот откликнулся ему один волк, за ним много других; Боняк приехал и сказал Давыду: ‟Завтра будет нам победа над венграми”»^[24].

И половецкая примета не обманула его. В сражении на Вагре попавшие в засаду венгры были разгромлены половцами, которых насчитывалось всего 300 конных, и еще сотня воинов составляла дружину Давыда. После разгрома венгров Давыд вернул себе Владимир-Волынский. Во время осады города 12 июня сын Святополка Мстислав, стоявший на стене, пал от вражеской стрелы. На помощь осажденным во Владимире прибыл отряд из Киева под командованием воеводы Путяты и дружина Луцкого князя Святослава Давыдовича. Осада была снята. Давыд Игоревич потерпел неудачу и снова отправился в степь к хану Боняку. Нанятые им половцы взяли Луцк, изгнав оттуда Святослава, а затем и Владимир Волынский, где на время сел Давыд Игоревич.

10 августа 1100 г. князья Святополк, Владимир Мономах, Олег и Давыд Святославичи съехались на съезд в Уветичах – городке на правом берегу Днепра, близ Киева – и договорились о прекращении междоусобной вражды.

10 августа 1100 г. князья съехались на съезд в Уветичах – городке на правом берегу Днепра, близ Киева – и договорились о прекращении междоусобной вражды

20 дней спустя они снова встретились там, на этот раз в съезде принял участие и князь Давыд Игоревич, призванный туда на братский суд. Съезд вынес ему приговор:

«Се ти молвять братья: ‟Не хощем ти вдати стола Володимерьскаго, зане увергъ еси ножь в ны, егоже не было в Русьской земли. Но мы тебе... ни иного зла створимъ, но се ти даемъ: шедъ, сяди в Божескомъ во острозѣ. Дубенъ и Черторыескъ – то ти даеть Святополкъ, а се ти даеть Володимеръ 200 гривенъ, Давыдъ и Олегъ – 200 гривенъ»^[25].

В Уветичах решено было также передать через посланников Володарю:

«Поими брата своего Василка к собѣ, и буди вам Перемышль. Да аще вам любо, да сѣдѣта, аще ли ни – да пусти Василка сѣмо, да его кормимъ здѣ. А холопы наши и смерды (захваченных в ходе междоусобицы – В. Ц.) выдайта. И не послуша сего Володарь и Василко»^[26].

Слепой Василько остался на своем столе в Теребовле и правил там до кончины, последовавшей в 1124-м г. Позже князь Киевский Святополк посадил во Владимире Волынском своего сына Ярослава, а Давыду Игоревичу отдал во владение Дорогобуж, где тот оставался до смерти, постигшей его в 1112-м г.

В апреле 1101 г. умер престарелый Всеслав Брячиславич, прозванный Волхвом и Чародеем. В Полоцке Всеслав правил 55 лет, с 1044 г., но, вопреки закону, по стечению обстоятельств и благодаря собственной отваге, он в течение года занимал и великокняжеский престол. Ему удалось значительно расширить пределы доставшегося ему удела, включив в него земли славян-дреговичей, на северной границе которых, на берегу Свислочи, Всеслав построил крепость Менск – современную столицу Белоруссии. В Полоцкое княжество при нем вошли окраинные земли балтов – ятвягов, литвы, латгалов, земголы, на берегу Западной Двины он выстроил крепости в Кукенойсе и Герсике, ставшие форпостом Руси на западе. Дружина Всеслава совершала успешные рейды в земли эстов. Воевал он и с Новгородским, и со Смоленским княжеством.

Вокняжение Святополка II в Полоцке, Всеслав Чародей бежит из Полоцка. Радзивилловская летопись, XV в.

В его правление строились не только крепости, но и церкви. Нет оснований сомневаться в том, что Всеслав, как и все династические потомки святого Владимира, был христианином. Согласно «Повести временных лет», Всеслав, когда его освободили в Киеве из заточения в праздник Воздвижения, произнес такие слова: «О кресте честный! Понеже к тобе веровах, избави мя от рва сего»^[27], а летописец вслед затем замечает: «Се же Богъ яви крестьную силу: понеже Изяслав цѣловавъ крестъ и я ̀и, тѣмже наведе Богь поганыя, сего же явѣ избави кресть честьный»^[28]. Но прозвища Всеслава Чародей и Волхв не могли быть случайностью. Согласно молве, он был оборотнем.

Прозвища Всеслава Чародей и Волхв не могли быть случайностью. Согласно молве, он был оборотнем

Эта легенда отразилась в «Слове о полку Игореве», написанном без малого столетие спустя после его смерти:

«Всеслав князь людем судяше, князем грады рядяше, а сам в ночь влъком рыскаше; из Кыева дорискаше до Кур Тмутороканя; великому хръсови влъком путь прерыскаше. Тому в Полотске позвониша заутренюю рано у Святыя Софеи в колоколы: а он в Кыеве звон слыша. Аще и веща душа в друзе теле, но часто беды страдаше»^[29].

Было бы поспешно делать из этого вывод, что Всеслав разделял языческие верования, опирался на поддержку язычников, оказывал им содействие и был, что называется, двоевером. Правда, самый авторитетный, но не беспристрастный знаток славянского и русского язычества Б. А. Рыбаков писал:

«Возможно, что возрождению языческих традиций в 1060-е годы в какой-то мере содействовал в своей земле полоцкий князь Всеслав Брячиславич, считавшийся чародеем и вошедший в былинный фонд под именем ‟Волхв Всеславич”. Не своим ли волхвованием в эти трудные годы скудости привлек он к себе симпатии народных масс, помогавших ему одолеть вероломных Ярославичей и занять самый высший пост в государстве – киевский престол ‟Цесаря Руси”?»^[30]

Но, избегая дурной тенденциозности, академик Рыбаков все же признает в конце этого пассажа:

«Хотя, конечно, Всеслав был христианином, но, вероятно, сильно мирволил волхвам»^[31].

Документальных оснований для того, чтобы утверждать, что он действительно «мирволил» язычникам, разумеется, нет.

В образе Всеслава, как он очерчен в «Повести временных лет», и еще ярче – в «Слове о полку Игореве», нетрудно обнаружить двоеверие, но не самого князя, а создателей его фольклорного образа, иными словами, рудименты языческой мифологии в религиозных верованиях русского народа эпохи, когда писались «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве». По меткому замечанию Д. С. Леонардова,

«фантастика… простых людей и поэтика народных певцов выработали из исторического Всеслава тип сказочно-вещего оборотня, который днем людей судит и рядит князьям города, а ночью рыскает волком»^[32].

Внучка князя Всеслава – преподобная Евфросиния Полоцкая – прославлена в лике святых.

В 1102-м г. князь Святополк хотел перевести своего сына Ярослава из Владимира Волынского на Новгородский стол, с тем, чтобы, по договоренности с Владимиром Мономахом, сын его Мстислав перешел во Владимир, но и тогда уже власть в Новгороде принадлежала не князьям и их наместникам, а собранию именитых горожан, и их посланцы, прибывшие в Киев, когда им сообщили об этом плане, отвергли его предельно дерзким образом:

«И реша новгородци Святополку: ‟Се мы, княже, прислани к тобѣ, и рекли намъ тако: не хощемъ Святополка, ни сына его. Аще ли двѣ головѣ имѣеть сынъ твой, то посли ̀и. Сего ны далъ Всеволодъ, ускормили есмы собѣ князя, а ты еси шелъ от насъ”»^[33].

Новгородцы сами себе выбрали князем сына Мономаха Мстислава, забрав его с собой. Из этого эпизода видно, насколько слабой и служебной была уже тогда, в начале XII века, как, впрочем, и раньше, позиция князя в этом уделе.

В 1103-м г. князья Святополк и Владимир Мономах договорились о совместном походе против половцев

В 1103-м г. князья Святополк и Владимир Мономах, встретившись на берегу Долобского озера близ Киева, договорились о совместном походе против половцев. Прежде походы чаще совершались в обратном направлении – из степных кочевий на Русскую землю. В совете участвовали дружинники князей.

«И поча думати и начаша глаголати дружина Святополча: ‟Не время веснѣ воевати...”. И рече Володимеръ: ‟Дивно ми, дружино, оже лошади кто жалуеть, еюже ореть кто, а сего чему не расмотрите, оже начьнетъ смердъ орати, и половчинъ приѣха, ударить смерда стрѣлою, а кобылу его поиметь, а в село въѣхавъ, поиметь жену его и дѣти, и все имѣнье его возметь. То лошади его жалуешь, а самого чему не жалуешь?” И не могоша противу ему отвѣщати дружина Святополча. И рече Святополкъ: ‟Брате! Се азъ готовъ уже”»^[34].

Долобский съезд князей - свидание князя Владимира Мономаха с князем Святополком. Художник: Алексей Данилович Кившенко

В поход отправилась рать князей Святополка, Владимира, Давыда Святославича, Давыда Всеславича, Игорева внука Мстислава, Ярополка Владимировича и Вячеслава Ярополчича.

«И поидоша на конихъ и в лодьяхъ, и приидоша ниже порогъ, и сташа въ протолчехъ и в Хортичимъ островѣ... Рустии же князи и вои моляху Бога и причистии его Матери… И поидоша полци половецьстии аки борове… и русь поидоша противу имъ… и страхъ нападе на ня и трепетъ от лица русьскыхъ вой… Русь же с весельемь на конихъ и пѣши потекоша к нимъ. Половци же, видивше устремленье руское на ся, не доступивше, побѣгоша передъ рускыми князи. Наши же погнаша, сѣкуще я. Въ 4 мѣсяца априля, и великое спасенье створи Богь въ тъ день благовѣрнымъ княземъ русьскымъ и всимъ хрестьяномъ, а на врагы нашѣ дасть побѣду велику. И убиша ту в полку князий 20: Урусобу, Кочия, Яросланопу… и прочая князя ихъ, а Бельдузя яша»^[35].

Хан Бельдуз доставлен был в шатер Владимира Мономаха. Много раз он давал клятву не проливать кровь христиан – и попирал эту клятву.

«И повели убити ̀и, и тако расѣкоша ̀и на уды… И рече Володимеръ: ‟Се день, иже створи Господь, възрадуемься и възвеселимься во нь”, яко Богъ избавилъ ны есть от врагъ нашихъ, и покори враги наша, и ‟скруши главы змѣевыя, и далъ есть Господь брашно ихъ намъ”. Взяша бо тогда скоты, и овцѣ, и кони, и вельблуды, и вежѣ с добыткомъ и съ челядью... И приидоша в Русь с полономъ великымъ и съ славою и с побѣдою великою усвояси»^[36].

На следующий год русские дружины одержали победу над степняками во главе с их ханами Боняком и Шаруканом

В 1106-м г. половцы вторглись в пределы Руси у Зареческа. Святополк послал против них дружину под предводительством Святополка Яня и Ивана Захарьина, родом из хазар. Половцев они прогнали и захваченных в плен освободили. На следующий год русские дружины под командованием Святополка, Владимира Мономаха и других князей одержали победу над степняками во главе с их ханами Боняком и Шаруканом на берегу Сулы. Прошло еще 4 года, и русская рать, возглавляемая князьями Святополком, Владимиром и Давыдом Святославичем, снова воевала с половцами на берегу Северского Донца, взяла их города Шарукань и Сугров и разгромила их полчище на берегу Салницы.

Отпраздновав Пасху 1113 г., Великий князь Киевский Святополк тяжело заболел – по одной из версий, он был отравлен. 16 апреля он скончался в Вышгороде. Оплаканный семьей и преданными ему боярами и дружинниками, он был погребен в киевской церкви Архангела Михаила. Он дважды был женат. Имя первой его супруги неизвестно. По гипотетическим версиям, это была Варвара Комнина или, что более вероятно, дочь чешского князя Спытигнева II. В этом браке родились князь Ярослав (в Крещении Иоанн), Сбыслава, выданная замуж за польского короля Болеслава Кривоустого, Предслава – супруга короля Хорватии Альмоша Венгерского. От второй жены, дочери хана Тугоркана Елены, у него родились сыновья Брячислав (Павел) и Изяслав. Неизвестная по имени наложница родила ему Мстислава, погибшего при жизни отца, в 1099-м г.