Государство и общество ромеев в эпоху Комнинов

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Византийское церковное искусство эпохи Комнинов
• Византийская историография эпохи Комнинов
• Константинопольский Патриархат во второй половине XI – начале XII века
• Катастрофа. Захват Константинополя крестоносцами
• Правление василевсов Исаака II и Алексея III из династии Ангелов

Византийская империя к XI в.

В середине XI века империя ромеев вступила в полосу затяжного кризиса, продолжавшегося до восшествия на престол Алексея Комнина. Самым очевидным его проявлением стали колоссальные территориальные потери: утрата владений на юге Италии и в Сицилии, захваченных выходцами из французской Нормандии, которых в историографии по большей части напрасно называют норманнами, давая повод неискушенному читателю отождествлять их со скандинавами, с которыми они связаны происхождением, но не языком, будучи все-таки романоязычным народом – французами. После катастрофического поражения в сражении при Манцикерте империя уступила сельджукам большую часть своих азиатских фем. Те же нормандцы потеснили ромеев на берегах Адриатики. В войнах с Венгрией от империи оторваны были земли, расположенные в центре Балкан. Слабость империи пробудила в болгарах стремление к восстановлению своей независимости, в конце концов ими обретенной.

Процесс разложения государства был приостановлен радикальной сменой господствующего слоя

Процесс разложения государства был приостановлен радикальной сменой господствующего слоя. Во второй половине XI столетия на место оттесненной от кормила правления столичной бюрократии, дворцовых евнухов, измельчавших и выродившихся потомков старинной, ранневизантийской знати, приходят военачальники – выходцы из семей крупных землевладельцев, собственников обширных латифундий, по большей части азиатских, кровно заинтересованных в реконкисте на Востоке, которую им частично и удалось осуществить. Из этой среды вышли Комнины, Дуки, Палеологи, Кантакузены, чьи громкие фамилии не сходят со страниц византийских хроник трех последних столетий существования империи. В начале XII века в правящей элите выделились семьи, состоявшие в родстве с императором Алексеем Комнином.

«Они были выходцами из провинции, обладали огромными земельными владениями, множеством слуг и крестьян, иногда армиями… Иностранцы были отстранены от армии, а евнухи от власти»^[1].

Опорой государства становится офицерский корпус, по большей части происходивший из средних и мелких провинциальных землевладельцев

Опорой государства становится офицерский корпус, по большей части происходивший из средних и мелких провинциальных землевладельцев. Отечественный византолог А. П. Каждан усматривает в этой оказавшейся спасительной для государства перемене шаг в сторону феодализации:

«Слабость Византийской империи, обнаружившаяся в XI веке и приведшая в конце концов к катастрофе 1204 года, была обусловлена не развитием феодальных порядков, не феодальной раздробленностью, а наоборот – недостаточным развитием феодальных порядков»^[2].

Процессы, параллельные развитию феодальной системы на Западе, происходили, разумеется, и за пределами романо-германского мира, и не только в империи ромеев, – на Руси в удельную эпоху, в исламских странах и даже в далекой географически и цивилизационно Японии, – но едва ли стоит употреблять термин, адекватно характеризующий политический строй средневекового Запада, к иным цивилизациям, поскольку в результате таких переносов игнорируется их своеобразие, затушевывается их собственное лицо. В этой связи А. П. Каждан, признавая достоинства Ромейской империи, дает негативную оценку тому, что составляло как до кризиса середины XI века, так и после него ее сердцевину, без которой она была немыслима, – симфонию священства и царства – монархии, которую можно называть и самодержавием, и абсолютизмом, не исключавшую ни государственных переворотов, ни правление регентов или временщиков при детской, старческой или болезненной немощи законного царя, чья легитимность, в отличие не только от Запада, но и от прошлой России, зависела не столько от наследственного статуса, сколько от самого факта восшествия на престол, немыслимого без воли Божией, и от церковного благословения.

А. П. Каждан писал:

«Сохранение в Византии централизованного управления императорского двора на первых порах содействовало сравнительно раннему возрождению городской жизни и городского производства: Византия раньше, чем Запад, отходит из полосы хозяйственного упадка, унаследованного средневековьем от поздней Римской империи. Здесь сохраняются значительные элементы античной цивилизации и римского права. Однако чем дальше, тем более явно проступают в Византии пороки самодержавного государства»^[3].

К этим порокам он затем относит изъяны, существовавшие и существующие при любой форме правления, проистекающие не столько из неизбежно не совершенных административных механизмов, сколько из всеобщей человеческой греховности:

«…продажность чиновничества и отъявленное казнокрадство; медлительность функционирования государственного аппарата, обусловленная… боязнью ответственности во всех звеньях административной машины… всеобщая имущественная и социальная неустойчивость, порождавшая произвол на одной стороне, а на другой – эгоизм и политический индифферентизм»^[4].

И главной виной всему историк считал «традиционализм, тесно переплетенный с расслабляющей волю идеей избранничества» и «дороговизну государственного аппарата, усугубляемую расходами на репрезентативную функцию василевса – сакрального царя»^[5]. Но «сакральные» цари ромеев правили государством с его несомненной приверженностью традициям, если отсчет вести от святого Константина, более одиннадцати веков. Других столь долговечных империй история Европы не знала.

Алексей I Комнин. Миниатюра из греческой рукописи, XII в.

В правление императора Алексея Комнина была проведена административная реформа, затронувшая титулатуру высших сановников. Прежние высокие титулы патрикия, протоспафария и спафарокандидата, щедро раздававшиеся василевсами, к XII столетию подверглись девальвации. Из прошлых высоких титулов остались лишь кесарь, новилиссим и куропалат.

«Для своего брата Исаака Алексей I ввел новый титул севастократора, которому он дал преимущество перед титулом кесаря… Высшим функционерам даются титулы, которые раньше бытовали в качестве эпитетов императора или младших членов императорского дома… Из комбинации отдельных титулов и эпитетов возникают всё новые возможности для повышения: севаст, протосеваст, паниперсеваст; севастоипертат, пансевастоипертат, протопансевастоипертат; энтимоипертат, панэнтимоипертат, протопанэнтимоипертат; новилиссим, протоновилиссим, протоновилиссимоипертат и тому подобное»^[6].

Центром управления империей стали не ведомства, но царский дворец, в котором ключевые позиции занимали родственники императора и его друзья

Центром управления империей при Алексее Комнине стали не ведомства – секреты, в которых служили чиновники, часто из евнухов, но царский дворец, в котором ключевые позиции занимали родственники императора и его друзья, составлявшие царскую свиту. Иоанн Зонара писал, что Алексей I «выполнял свои функции не как общественные пли государственные, а в себе видел не управителя, но господина, считая и называя империю собственным домом»^[7].

Правители фем, ранее именовавшиеся стратигами, катепанами и дуксами, в эпоху Комнинов носят высший из этих титулов – латиноязычный дукс или дук, при том что фемы разукрупняются и тем самым число их увеличивается. Титул великого дука усваивается главнокомандующему военно-морским флотом, иначе говоря – адмиралу, если для сравнения использовать звание, заимствованное в разных языках из арабского. Катепанами стали называть начальников, подчиненных дукам, а звание «стратиг» было выведено из употребления. Доместики Запада и Востока, командовавшие сухопутными войсками, расквартированными в двух частях света, еще до правления Алексея Комнина, с середины XI столетия, стали именоваться великими доместиками.

«В качестве контролера над всеми гражданскими учреждениями при Алексее I появляется логофет секретов (λογοθέτης τών σεκρέτων), который с конца XII века называется великим логофетом. С этой должностью, так же, как в средневизантийское время с логофетом дрома, впредь связываются, хотя и не вполне регулярно, функции первого министра – месадзона (μεσάζων)»^[8], подобного германскому канцлеру.

Вооруженные силы в эпоху Македонской империи состояли в основном из стратиотов и наемников. Стратиоты были крестьянами-землевладельцами, жившими в приграничных землях, регулярно обучавшимися воинскому делу и пребывавшими в режиме готовности по приказу отправиться в поход или в близлежащую крепость, которой грозит вражеское нападение. Образ их жизни и службы во многом похож на тот, который был уделом русских казаков или сербских и хорватских граничар. Сражались они и в пешем, и в конном строю, составляя в этом случае легкую кавалерию. Наемники, как и в прошлом, в основном набирались из иноземцев, но если в прошлом среди них решительно преобладали «варанги» – воины «с секирами на плечах», выходцы с севера: из Скандинавии, из Британии, из Руси, – то при Комнинах наемнический контингент приобретает более пестрый этнический состав: на службу империи Нового Рима нанимались также немцы, французы, армяне, грузины, аланы, абазги, болгары, которым нередко приходилось сражаться со своими соплеменниками, воевавшими против нанявшей их империи.

Сложилась также практика поселения на государственной земле военнопленных – как христиан (армян, сербов, болгар, венгров), так и мусульман (сельджуков и арабов), и язычников – печенегов и половцев (куман). По большей части они становились стратиотами. Со временем стратиоты из числа язычников, реже – мусульман принимали крещение. Усваивая греческий язык, эти невольные поселенцы на имперской земле становились ромеями, помнившими о своем инородном происхождении или забывавшими о нем. А по ту сторону военной границы с азиатскими эмиратами ислам принимали многочисленные природные ромеи, становясь в результате турками.

Воинская служба стала не только самой почетной, но еще и самой доходной профессией

В эпоху Комнинов нарастание угроз со стороны сельджуков и кочевников южнорусских степей и Балкан, а также крестоносцев привело к необходимости ради выживания государства укрепить вооруженные силы, приведенные в состояние упадка в царствование эпигонов Македонской династии и в правление Дуков, когда, по саркастическому замечанию Скилицы, «солдаты отложили оружие и стали адвокатами и юристами»^[9]. Но в XII веке, по контрасту с предшествовавшим правлением столичной бюрократии, как писал Никита Хониат, «одни отложили иглу, ибо она лишь с большим трудом приносила самые ничтожные средства к существованию, другие покинули конюшню, третьи отряхнули с себя кирпичную пыль, четвертые – копоть кузницы, и все устремлялись к вербовщикам, дарили им персидского коня или несколько золотых и немедленно записывались в армию»^[10], потому что воинская служба стала не только самой почетной, но еще и самой доходной профессией.

Когда на Западе основной боевой силой служила тяжелая кавалерия, в армии Ромейской империи на первый план также выдвигается войско катарактов, подобных по оружию и доспехам снаряжению западных рыцарей. Для содержания каждого такого воина и его боевого коня, защищенных дорогостоящими латами, требовались солидные средства, которыми казна в достаточной мере не располагала. Хотя социальная структура Ромейской империи, как и ее государственный строй, отличались замечательной устойчивостью, но перемены, обусловленные не столько внутренними факторами, сколько необходимостью адекватно реагировать на давление извне, на нарастание внешних угроз по периметру имперских границ, происходили и в Новом Риме, а лучше сказать, они вводились там властной рукой правительства, волей императора.

«Обеспечение войска лишь частично берет на себя государство: значительная часть его содержания обеспечивается непосредственно населением, причем эта часть является в это время особенно большой. Таким образом выходит из положения государство, финансовые возможности которого пришли в упадок»^[11].

Иными словами, выход найден был в предоставлении воинам катарактам из казенного земельного фонда пахотной земли, населенной крестьянами, по подобию западных ленов, или феодов, но существенная разница с западноевропейской феодальной системой землевладения заключалась в том, что в империи ромеев отсутствовала западная многоступенчатость в этих правоотношениях – когда титулованные пэры владели леном, предоставленным королем, в свою очередь имея ленников с низшими титулами: графов, но также виконтов, шателенов, бургграфов, ступенью ниже стояли бароны, от которых в свою очередь получали в лен поместья простые рыцари. Византийская система была более простой и более государственной – населенную крестьянами землю предоставляла казна, и земля оставалась в собственности казны. Еще одно отличие от средневекового Запада заключалось в том, что лишь некая часть земли подлежала такому порядку владения ею, в то время как феодальное землевладение на Западе было тотальным и универсальным и распространялось отчасти даже и не на пахотные земли – например, лесные угодья или земли под городской застройкой, которые некий герцог мог иметь в виде лена от короля, предоставив его в пользование горожанам уже не за службу, а за денежную плату.

Прония существовала и раньше, но при Комнинах она становится главным ресурсом содержания элитного войска

В империи ромеев эта система содержания тяжелой кавалерии называлась пронией – прония существовала и раньше, но при Комнинах она становится главным ресурсом содержания элитного войска. Тех, кому прония предоставлялась, называли прониарами. Слово πρόνοια буквально значит «попечение». В империи ромеев оно стало юридическим термином, наименованием акта пожалования императором чиновнику, военачальнику или также монастырю права на взимание части налога с крестьянской общины в свою пользу, сопряженного с предоставлением властных полномочий по отношению к налогооблагаемому объекту. Доля налога, которую фиск уступал прониару – физическому или юридическому лицу, называлась «посотис».

«Правовой статус названного института, несмотря на многочисленные исследовательские усилия, остается достаточно запутанным… Юридические, экономические и фискальные права каждого прониара в отношении его пронии складывались в зависимости от его индивидуального положения в обществе, степени приближения к императору, личного могущества, занимаемой должности»^[12].

Следствием милитаризации государства в правление Алексея, Иоанна и Мануила Комнинов стало преобладание среди прониаров людей военных. Называли их нередко по старинке стратиотами, но отличие военных прониаров от других стратиотов заключалось в том, что они принадлежали к социальной страте динатов – знати, а не простолюдинов. При этом, однако, число их в сравнении с прониарами XI века в XII столетии выросло многократно, а социальный статус понизился: те были высокопоставленными сановниками, царедворцами, и если военными, то, условно говоря, генеральского, а не офицерского чина. Если уместны всегда, конечно, приблизительные сравнения институтов и феноменов разных стран и разных эпох, то военных прониаров эпохи Комнинов, по роду службы всадников, можно уподобить западным рыцарям, но также и русским дворянам до Манифеста Екатерины II о вольностях дворянских, когда они владели населенной землей под условием обязательной службы. Надел прониара не представлял собой его собственности:

он «был неотчуждаем и первоначально даже не наследовался. Право собственности и право неограниченного распоряжения прониарными владениями сохраняло за собой государство, которое по собственному произволению раздавало в пронию и отчуждало наделы»^[13].

Земля с населявшими ее крестьянами, состоявшая под управлением прониара, в отличие от феодального владения, оставалась собственностью имперского фиска, казны.

Крестьяне, проживавшие на земле прониара и состоявшие в его власти, становились париками, доля которых в крестьянском населении империи значительно выросла и, вероятно, превысила его половину, но было бы поспешно отождествлять их статус с крепостными крестьянами Западной Европы или России. Парики в юридическом плане считались арендаторами и в качестве таковых не лишены были права выйти из повиновения прониара, на чьей земле они проживали и вели хозяйство, оставив свой земельный участок, если не обременены были долгами, с которыми они обязаны были расплатиться в случае переселения на новое место. Аренда земли могла быть пожизненной либо даже передававшейся по наследству, называясь в таком случае эмфитевсисом. Условия аренды оставались неизменными в течение долгого времени и могли пересматриваться не ранее чем через 25 лет, но и не позже чем через 29 лет после заключения договора.

Цена аренды пахотной земли в 10 раз уступала цене виноградника или оливковой рощи

Цена аренды пахотной земли в 10 раз уступала цене виноградника или оливковой рощи. Земельные наделы париков составляли от нескольких соток до пяти, крайне редко – десяти гектаров. Имущественный статус париков определялся упряжкой используемых ими волов, что зависело от размера арендованного участка: зевгаратами называли арендаторов, которые пахали землю, используя упряжку из двух волов. Парики, чей участок был в два раза больше, назывались дуозевгараты; те же, чей участок составлял лишь половину от стандартного размера – зевгариона, служившего фискальной единицей, звались боидати. Имелись также парики – актемоны, что в переводе значит «лишенные имущества» (ктема – имущество). Арендаторами они считались лишь формально, поскольку, не имея рабочего скота, хотя в личном домашнем хозяйстве у них мог быть свой осел, они чаще всего ухаживали за скотом прониара.

Ввиду принадлежности большей части прониаров к армии, существовал обычай привлекать для участия в войнах своих париков, которые получали для этого военную выучку, умение владеть оружием. Прониары могли брать с собой в поход или для временного несения гарнизонной службы в угрожаемой или уже осажденной крепости зависимых от них крестьян, способных употреблять оружие. Частные армии, которые в прошлом, до Комнинов, формировали под своим началом могущественные динаты, представляли потенциальную угрозу для государства и нередко бывали вовлечены в мятежи – тирании. Опору императорского самодержавия представляли прониары средней руки, которые выводили с собой на арену войны малочисленные отряды вооруженных париков.

Еще одну категорию сельского населения в эпоху Комнинов, как и встарь, составляли мистии – наемные работники, батраки, не располагавшие собственными наделами, хотя бы и, как у париков, под видом аренды.

Мануил I Комнин

Рабское состояние не было упразднено или изжито, но доля рабов в населении империи, и ранее не представлявшая значительной величины, в эпоху Комнинов радикально сократилась. А кроме того, рабам предоставлены были некоторые из прав, абсолютно не совместимых с классическим античным рабством. По словам Андре Гийу,

«…достижение свободы византийскими рабами было упрощено: императоры из династии Комнинов позволили им жениться, не спрашивая разрешения у хозяина, а Мануил I Комнин… выкупил всех рабов столицы, так как страна нуждалась в солдатах и налогоплательщиках»^[14].

Подражая императору, провинциальные рабовладельцы отпускали своих рабов на волю. При этом вольноотпущеннику выдавался документ со стандартным текстом, продиктованным христианским видением природы человека, свободы и несвободы, порождаемой человеческой греховностью:

«Собственник создавал письменный документ со следующей закрепленной формулировкой: “Провидение, давая жизнь человеку, создало его свободным и независимым, чтобы он служил только Богу, своему Создателю. Но жадность правит миром, она разделила слуг Божьих по своей природе на хозяев и подчиненных, свободу и независимость она превратила в служение. Непостоянный ход течения жизни подтолкнул тебя к рабству, подготовил тебя к служению мне в качестве раба, купленного за деньги. Но в поисках Божественного милосердия я с сегодняшнего дня дарую тебе свободу, ты безо всякой опаски можешь идти, куда тебе хочется, не боясь потерять свободу, так как ни я, ни кто-либо, действующий от моего имени, ни мой родственник, ни чужеземец не может отныне вернуть тебя в рабское состояние, а если кто-нибудь и захочет совершить подобный нечеловечный поступок, пусть заплатит огромный имперский штраф. Ты же, удостоенный свободы, объявляешься римским гражданином. Для большей надежности я отдаю тебе это удостоверение твоей свободы, написанное по моему приказу (таким-то) нотариусом в такой-то месяц такого-то индикта”»^[15].

Несмотря на несравненно более высокий, чем на Западе или на Руси, уровень урбанизации Ромейской империи, значительное большинство ромеев, до трех четвертей, проживало в деревнях, занято было земледелием или, особенно по окраинам с их инородческим населением – влахами, поселенцами из пленных печенегов и половцев, – скотоводством. Из примерно 20 миллионов населения империи в эпоху Комнинов около 15 миллионов проживало в сельской местности. Как и повсюду в средневековье, при исключительно высокой рождаемости (около 20 младенцев на 100 человек за год) столь же высокая смертность подавляла рост населения – до совершеннолетия и репродуктивного возраста доживали примерно два ребенка из средним счетом от 5 до 10 родившихся в одной семье. Положение дел в этом отношении в городе, в состоятельных семьях и даже в аристократической среде было лучше, но не намного отличалось от участи крестьян. Мало кто доживал тогда до 60 лет, а по 80 и 90 лет жили разве только монахи с их крайне скудной, аскетической пищей. Причина высокой смертности была связана не с недоеданием и даже не с голодом, а с несовершенством медицинской науки и врачебного искусства. Людей разных социальных страт выкашивали тиф, оспа, плевриты, ангина, ревматизм.

Основным богатством являлась, как и повсюду в Европе и Азии, земля

Основным богатством являлась, как и повсюду в Европе и Азии, земля. Квинтэссенция византийского видения ее принадлежности и предназначения сформулирована А. Гийу:

«Земля, как и солнечный свет или воздух, как любое создание, является собственностью Бога, который из-за своей любви к людям дал им ее в пользование под ответственность императора – своего представителя на земле, обязанностью которого было справедливое распределение всех материальных благ, предложенных Создателем. Христианская мысль только суверену, а следовательно, государству доверяет управление всеми источниками производства и их использования»^[16].

В плане юридическом это значило, что собственником земли является государство и государь, и под рукой у государя – казна, фиск.

«Император Алексей I в конце XI века во время своего посещения знаменитого аскета из Деркоса… Кирилла Филиота, имел с ним следующий разговор: “Отец, чей это маленький монастырь?” – “Этот монастырь, пришедший в упадок, достался нам от предков, и до меня здесь жил один монах, – сказал Кирилл… – и с Божьей помощью своими трудом и потом он сделал его таким, каким ты его видишь. И мы, недостойные, живем здесь, моля Бога о спасении твоей императорской власти и всего мира”. – “А земля монастыря принадлежит ему изначально или вы ее приобрели, и как?” – спросил император. “Я тебе это уже говорил, она стала нашей благодаря смиренному труду на маленьких участках, с которых взимаются налоги”. – “То есть земля обложена налогом, а следовательно, принадлежит государству, но с этого дня за твои святые молитвы я дарую ее монастырю со всеми правами, принадлежащими государству, своим правом я освобождаю его от их выполнения. Я дарую монастырю грамоту, которая освобождает его от всех повинностей”… В Византии не было собственников в значении римского права, которое мы используем сегодня на Западе, а были владельцы различных уровней… Однако любое пожалование земли, крестьян или налога с них рассматривалось как подарок императора»^[17].

Пахотная земля, и это было главным ее хозяйственным предназначением, кормила людей и домашний скот как рабочий, так и тот, что в свою очередь шел в пищу людям.

«Питание зависело от региона: масло, овощи, свежая или сушеная рыба на побережье; вино, пиво, возможно, были распространены везде, так же как и хлеб из разных злаков… Свинина и дичь были пищей зажиточных людей, фрукты были редки, и бедняки довольствовались ячменной кашей, сыром, сушеными овощами, горохом, бобами или фасолью»^[18].

В отличие от средневекового Запада, где центрами жизни были не только города, но и замки сеньоров, в империи ромеев безраздельно доминировали города

В отличие от средневекового Запада, где центрами жизни были не только города, но и замки сеньоров, в империи ромеев безраздельно доминировали города. Среди них возвышался своим политическим весом, многолюдством, богатством, красотой своих строений и площадей Константинополь – Новый Рим, затмивший величием Ветхий Рим. В эпоху Комнинов в нем проживало около полумиллиона человек. Сравниться с ним численностью населения в Европе, при этом уступая ему, могла только населенная испанскими мусульманами Кордова, но не Париж или Лондон, ни даже итальянские города: Венеция, Флоренция, Генуя, Пиза.

Монах из монастыря Сен-Дени (святого Дионисия), расположенного близ Парижа, Одо Дейльский, побывавший в Новом Риме во время Второго крестового похода, в середине XII века, оставил его подробное топографическое описание, не чуждое контрастных наблюдений:

«Константинополь – слава греков – в действительности богаче, чем о нем говорят, он имеет форму треугольного паруса. Во внутреннем углу находятся храм Святой Софии и дворец Константина, в котором расположена часовня с изумительными реликвиями. Море окружает город с двух сторон. По прибытии справа находится река Святого Георгия (Золотой Рог), слева – река (Али-бей), которая вытекает оттуда и простирается примерно на четыре мили. Далее находится дворец, который называют Влахернским, он воздвигнут на небольшом возвышении, но тем не менее восхищает своей архитектурой, богатством и размерами и дает возможность своим хозяевам наслаждаться тройным удовольствием от тройного пейзажа – деревенского, морского и городского. Его внешняя красота практически не сравнима ни с чем, а внутренняя ее еще и превосходит. Все украшено золотом и мрамором различных оттенков, расположенным с большим вкусом, и я не знаю, что важнее – его стоимость или красота, изящество искусства или ценность материалов. Третий угол треугольника занят полями, но он защищен двойной стеной с башнями, которая простирается от моря до дворца примерно на две мили. Эта стена не очень внушительна, и ее башни не высоки, но я думаю, что город гордится своим многочисленным населением и традиционным спокойствием. Внутри стен – обрабатываемая при помощи плуга и мотыги незанятая земля, которая дает жителям всевозможные овощи. Подземные акведуки приносят в город пресную воду в больших количествах»^[19].

Но этот же путешественник из далекой Франции приметил в столице ромеев и то, что можно назвать изнанкой мегаполиса:

«Город вместе с тем грязный и смрадный, многие его уголки обречены на вечный мрак. В итоге богатым достаются красивые дома на улицах, беднякам и чужестранцам – грязь и мрак. Там происходят убийства, кражи и другие преступления, которым необходима темнота. В этом городе живут без закона, все богатые здесь короли, почти все бедняки – воры и преступления совершаются без страха и скрытности, потому что преступление остается тайным и безнаказанным. Город превосходит все другие как по богатству, так и по порокам»^[20].

Еще один западный гость-путешественник из Испании еврейского исповедания Вениамин Тудельский, посетивший Константинополь в 1171 году, писал о его богатстве:

«Жители города очень богаты золотом и драгоценными камнями, они привыкли к шелковой одежде, украшенной золотой вышивкой, они ездят на лошадях и похожи на принцев. Страна по-настоящему богата тканями, хлебом, мясом и вином. Нигде в мире не найдешь похожего процветания»^[21].

Один из предводителей Четвертого крестового похода, участники которого захватили Новый Рим, разграбили его и залили его улицы и площади потоками человеческой крови, маршал Шампани Жоффруа де Виллардуэн писал об униженной крестоносцами столице с нескрываемым восхищением:

«Знаете ли вы, что те, кто часто видит Константинополь, не видят его по-настоящему? Они не могут подумать, что в мире есть еще столь же могущественный город, окруженный высокими стенами и мощными башнями, которые замыкают круг, с его великолепными дворцами, высокими церквями, которых так много, и никто не может поверить в то, что видит это своими глазами, а размеры города таковы, что среди всех других городов он является королем»^[22].

В империи ромеев после утраты Александрии, Антиохии, Иерусалима, Дамаска, Бари, Тарента в эпоху Комнинов оставались еще такие крупные города, как Фессалоники, Афины, Коринф, Охрид, Адрианополь в Европе, Никомидия, Никея, Бруса, Эфес, Трапезунд и переходившая из рук в руки пограничная Анкира в Азии. Все эти города были ремесленными и торговыми центрами. Города Кипра были знамениты «тканями из золотых нитей, Фивы – тканями из шелка… на островах очень рано начали ткать парчу; с Пелопоннеса, начиная с IX века, экспортировали одежду из льна и шерсти, а со следующего века и ковры – вплоть до Италии, Передняя Азия до завоевания ее сельджуками была знаменита своим гончарным ремеслом, Фессалоника – одеждой»^[23].

Торговля велась деньгами.

«Денежная система Византии была монометаллическая, золотым эталоном была номисма в 4,48 грамма, одна семьдесят вторая от предположительного размера римского ливра; в XIII веке номисма стала называться иперпиром и получила серебряный и медный эквивалент: 1 номисма = 12 милиарисиям серебра (2,24 грамма) = 24 кератиям серебра, 1 милиарисий = 2 кератиям = 24 фоллиям меди, 1 кератий = 12 фоллиям. Наличными деньгами были золотой ливр в 72 номисмы, серебряный ливр, равный 5 номисмам, золотой кентарий из 100 ливров»^[24].

В правление Комнинов несколько раз была произведена девальвация:

«Отныне номисма лишь на треть состояла из золота и на две трети – из серебра, милиарисий прекратил существовать и был заменен новой вогнутой монетой – биллоном, состоявшим лишь на 6 процентов из серебра»^[25].

Выходцы из Италии становятся становым хребтом имперской экспортно-импортной торговли

В конце XI века ухудшение денежного баланса в государстве, потратившем огромные средства на ведение оборонительных войн против сельджуков и на Балканах, побудили императора Алексея Комнина обратиться за финансовой помощью к Венеции. Расплачиваться за венецианскую ссуду пришлось в течение 10 лет. Кроме того, венецианские купцы, торговавшие в столице и других городах империи, получили существенную скидку в налогах на прибыль, составившую для них 10 процентов. В 1111 году еще большую скидку в таможенных платежах получили пизанские купцы. За ними последовала Генуя. В Константинополе и в некоторых других городах империи появляются торговые фактории итальянцев, пользовавшиеся фискальными льготами и административной автономией. Выходцы из Италии становятся становым хребтом имперской экспортно-импортной торговли. Так шаг за шагом проложен был путь к военному вторжению крестоносцев и к завоеванию ими Константинополя.