Константинопольский Патриархат во второй половине XI – начале XII века

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Катастрофа. Захват Константинополя крестоносцами

• Правление василевсов Исаака II и Алексея III из династии Ангелов

• Правление последних Комнинов – Алексея II и Андроника

• Империя ромеев от Второго крестового похода до кончины императора Мануила

• Начало правления императора Мануила Комнина и II Крестовый поход

Алексей I Комнин перед Иисусом Христом. Миниатюра из рукописи Евфимия Зигабена Богослова «Паноплия догматика». 11–12 вв.

В правление династии Комнинов в пределах империи ромеев находилась каноническая территория не только Константинопольского, но частично также Антиохийского Патриархата, а в Италии еще и Римской церкви. Зато юрисдикция Константинопольского Патриархата распространялась по-прежнему на те земли в Малой Азии, которые империей были утрачены в результате захвата сельджуками.

В эту эпоху в византийской экклезиологии сложилось учение о высокой религиозной миссии патриаршего служения, которое по преимуществу прилагалось к патриарху Константинопольскому, но содержательно относится и к другим предстоятелям автокефальных Православных Церквей. Характеризуя это учение монтажом особенно ярких выражений византийских богословов и канонистов, И. И. Соколов писал:

«Патриарх, по их изображению, есть живой и одушевленный образ Христа, в словах и делах выражающий истину. Задачей патриарха является сохранение в благочестии и нравственной строгости тех, кого он принял от Бога, обращение к Православию и единению с Церковью по возможности всех еретиков и раскольников… Конечное назначение патриарха состоит в сохранении вверенных ему душ, в жизни во Христе, сораспинании миру. Свойства патриарха – быть учительным, безусловно одинаково относиться ко всем, к лицам как высокого, так и низкого положения, быть кротким в отправлении правосудия и обличительным относительно неповинующихся, без страха возвышать голос в защиту истины и догматов даже перед лицом царя… Патриарх есть корифей и началовождь (κορυφαίος και αρχηγός) всякого блага, главный пастырь Божий (άρχιποιμήν Θεού), путеводитель (οδηγός) ко всякому совершенству, ходатай (μεσίτης) к Богу, вселенский учитель (καθολικός διδάσκαλος) христиан в делах веры и нравственности… Глава Церкви есть Христос, но патриарх является Его наместником на земле и помазанником (χριστός)… но, конечно, без папистических притязаний на фактическое преобладание в Церкви, так как по отношению к остальным иерархам он признавал себя и фактически был только братом – равным по отношению к остальным восточным патриархам и старшим, или первым (πρώτος αδελφός), для архиереев Византийской церкви»ⁱ.

До османского ига должности патриаршего местоблюстителя не существовало

Ввиду столь высокого положения Константинопольского патриарха в Церкви, государстве и обществе, когда на патриаршем престоле открывалась вакансия, выбор кандидата на его замещение становился предметом первостепенной важности для василевса и епископата в первую очередь, но также для всего духовенства, государственных сановников и православного народа. Возможные и приемлемые кандидаты широко, но не формальным образом обсуждались на разных уровнях ромейского общества, в столице и в провинции. Первым актом поставления патриарха являлся созыв василевсом избирательного священного собора в составе митрополитов для избрания трех кандидатов патриаршества. Участие в избирательном соборе всего епископата не предусматривалось ввиду его многочисленности – почти в каждом городе имелась епископская кафедра. Царская инициатива в этом деле была обоснована, помимо традиционной идеи симфонии священства и царства, тем еще обстоятельством, что до османского ига должности патриаршего местоблюстителя не существовало. Традиционно в столицу на собор приглашались 12 митрополитов, из тех, чьи кафедры находились ближе других к Константинополю, но число участников собора могло быть и иным, к участию в таком соборе могли привлекаться и некоторые архиереи, не имевшие сана митрополита. По предложению первого по диптиху митрополита члены собора называли кандидатов, и затем в ходе дискуссии обсуждались их достоинства. Наконец открытой подачей голосов избирались три кандидата, каждый из которых должен был получить в результате нескольких туров более половины голосов присутствующих на соборе архиереев. Имена и титулы их затем вносились в грамоту в последовательности числа голосов, поданных за каждого из них.

По завершении собора василевс избирал одного из этих трех кандидатов, после чего совершался чин наречения. За наречением следовал обряд возведения – провлисис, совершавшийся в тронном зале императорского дворца – в Магнавре. Царь, обращаясь к синклиту и синоду, произносил слова:

«Божественная благодать и наше от нее царство производит… сего благоговейнешего в патриарха Константинополя»ⁱⁱ.

В случае избрания патриархом лица, не имеющего епископского сана, вначале совершалась его хиротония в епископа, если он был пресвитером, или рукоположения на степени, которых он не имел, что не раз случалось в византийскую эпоху, когда нередко патриархами избирали мирян или не имевших пресвитерского сана монахов.

Аппаратом патриарха, исполнителем его властных полномочий в административных и судебных делах служил константинопольский пресвитериум, называвшийся именно так, хотя носителями некоторых из должностей могли быть не пресвитеры, а диаконы. Эти должности были поделены на 9 рангов – 9 пятериц. В первую пятерицу входили великий хартофилакс, великий эконом, великий сакеларий, великий скевофилакс, сакелий. Затем в первую пятерицу была внесена и шестая должность – протэкдика. Перечисленные чины именовались церковными архонтами (князьями).

Хартофилакс, часто в сане диакона, исполнял обязанности главного секретаря патриарха. Он заведовал архивом, хранил грамоты, в которых были определены права и привилегии церковных учреждений; выдавал грамоты на построение церквей и монастырей; руководил определением на церковные должности пресвитеров и диаконов; наблюдал за состоянием веры и благочестия в столичной епархии; разрешал спорные вопросы, касающиеся церковной дисциплины, особенно по поводу брачных дел. Кроме того, по полномочию, полученному от первосвятителя, хартофилакс вершил суд над клириками и мирянами по духовным делам, а в отношении клириков и по гражданским спорам.

Великий эконом был главным из экономов, заведовавших церковным хозяйством патриархии. Великий скевофилакс назначался для хранения церковной утвари и казны, а также для наблюдения за порядком при совершении богослужений. Великий сакеларий управлял монастырями и в первую очередь монастырским имуществом. В ведении сакелия находились приходские церкви, а также, по некоторым свидетельствам, и женские монастыри. Протэкдик возглавлял коллегию экдиков (церковных адвокатов), которые защищали церковные интересы в гражданских процессах. Обыкновенно в должности экдиков состояли диаконы. Весьма высокое положение в системе церковного управления занимали не входившие в первую пятерицу так называемые патриаршие синкеллы (сожители), поначалу являвшиеся чем-то вроде келейников патриарха, наблюдавших за порядком в их домашней жизни. Впоследствии, однако, синкеллы стали чрезвычайно влиятельными помощниками патриарха в делах церковного управления. Аналогичные должности существовали при кафедрах митрополитов и епископов, но в меньшем числе, чем в патриархии.

Печать Исаака Комнина

В ноябре 1057 году по воле императора Исаака Комнина патриарх Михаил Керулларий был отстранен от церковного управления и отправлен в ссылку. Назначенный для рассмотрения выдвинутого против него обвинения соборный суд не состоялся ввиду его скорой кончины, последовавшей 21 января 1059 года. Несколько дней спустя, 2 февраля, состоялось избрание его преемника, которым стал Константин Лихуд. Он родился около 1000 года, получил блестящее образование и принадлежал к кругу друзей выдающегося ученого, эрудита и государственного деятеля Михаила Пселла. Рано поступив на государственную службу, он в правление Михаила Пафлагона в 1030-е годы был включен в синклит – сенат. В начале своего царствования Константин Мономах возвел его в сан протовестиария и назначил проэдром синклита и месадзоном (главой правительства), а затем он впал в немилость у царя, о причинах которой достоверных сведений не имеется, и был перемещен на должность «хранителя попечения (προνοίας) и прав Манган» – загородного дворца с монастырем великомученика Георгия, странноприимным заведением и больницей. Его новое возвышение относится уже к правлению Исаака Комнина, воцарению которого он, вероятно, содействовал, когда по поручению василевса Михаила Стратиотика вел переговоры с ним, после того как Исаак учинил мятеж. По словам Михаила Пселла, царь Исаак, устранивший Михаила Керуллария от церковного управления, узнав о его кончине,

«был поражен в самую душу, разразился рыданиями… горестно оплакивал патриарха, раскаивался в своих поступках и все время умилостивлял его душу… Преемником же священного служения он нарек, облачил и представил Богу человека, в прежней жизни безупречного и несравненного, а по учености не уступавшего первым мудрецам»ⁱⁱⁱ.

При избрании патриархом Константин был мирянином, так что за избранием последовала хиротония в диакона, затем пресвитера и архиерея

При избрании патриархом, как в свое время святитель Фотий и его предшественник Михаил Керулларий, Константин был мирянином, так что за избранием последовала хиротония в диакона, затем пресвитера, а архиерейская хиротония совершена была с отлагательством, потому что понадобилось рассмотрение выдвинутых против него обвинений, признанных несостоятельными, но содержание их осталось неизвестным.

По, возможно, чрезмерно комплиментарной характеристике его друга Михаила Пселла,

«Константин… раньше спас державу от многих бурь и был горячо любим многими императорами. Все расступились перед ним, все предоставили ему первенство, и в конце концов он был облечен патриаршей властью, которую украсил в меру своих сил, примешав к священнической жизни благородный и гражданский дух… Если рассматривать его как человека гражданского, бросаются в глаза его добродетели священнослужителя, подходя же к нему, пусть со страхом и трепетом, как к патриарху, нельзя не заметить, помимо его непреклонного нрава, улыбчивой серьезности, блеска гражданских достоинств. Он преуспел в обоих видах жизни: там он – воин и гражданин, здесь – само величие и приветливость. Я и прежде наблюдал за его жизнью и, предсказывая будущее, предрекал ему патриаршество, и ныне, после утверждения его на святом троне, вижу в нем человека отменного нрава»^iv.

В ноябре 1059 года патриарх Константин III убедил Исаака Комнина оставить императорский трон и принять постриг. В правление Константина Дуки, в начале 1060 года, патриарх установил день ежегодного поминовения своего предшественника Михаила Керуллария. При нем обострились отношения с монофизитскими общинами: известно его распоряжение о сожжении армяно-григорианских и сиро-яковитских книг. Патриарх Константин Лихуд преставился после четырех с половиной лет первосвятительского служения в 1063 году. Авторитет его был высок, и константинопольский люд, по свидетельству современников, оплакивал его кончину.

Иоанна Ксифилина и Василия Великого несколько поучений. Год издания 1775

Преемником Константина, по рекомендации все того же Михаила Пселла, был избран Иоанн Ксифилин, родом из Трапезунда, принадлежавший кругу Пселла и покойного патриарха. Вместе с Пселлом он учился в школе Иоанна Мавропода, по окончании которой состоял на государственной службе, а в 1045 году был назначен номофилаксом, возглавив столичную школу юриспруденции. После того как его покровитель и позже патриарх Константин Лихуд был уволен императором Константином Мономахом от должности проэдра и месадзона, Иоанн Ксифилин удалился из столицы на Вифинский Олимп и принял там постриг. Став монахом, он скорректировал свое в прошлом восторженное отношение к Пселлу и в переписке с ним укорял его в вольнодумстве, в чрезмерном пристрастии к чтению писателей языческой древности из искренней заботы о спасении его души. По рекомендации Пселла он был поставлен 1 января 1064 года, вскоре после смерти Константина III, на патриарший престол.

Иоанн Ксифилин уделял большое внимание богослужению, служил сам почти ежедневно, а не только по воскресным и праздничным дням

«По свидетельствам современников, Иоанн Ксифилин уделял большое внимание богослужению, служил сам почти ежедневно, а не только по воскресным и праздничным дням. Чрезвычайно скромный в быту, Иоанн Ксифилин помогал бедным и поддерживал благолепие храмов. Перед императорами Иоанн Ксифилин выступал как строгий защитник справедливости и законов»^v.

Но когда он считал нужным для блага Церкви и империи уклониться от неукоснительного следования букве закона или клятвенного обещания, то способен был действовать в духе икономии. На смертном одре император Константин Дука побудил супругу Евдокию дать обещание с клятвой до конца жизни оставаться вдовой, но патриарх разрешил ее от этой клятвы, чтобы она смогла выйти замуж за Романа Диогена, талантливого и храброго военачальника, ставшего императором, но поражением в битве при Манцикерте повергшего государство в пучину бедствий. Патриарх Константинопольский Иоанн VIII скончался 2 августа 1075 года.

Его преемник Косма Иерусалимит прозван был так, потому что большую часть жизни провел в Иерусалиме, а родился он в Антиохии. На время его патриаршества пришелся кризис государства, сопряженный со сменой самодержцев, и Косма не избежал вовлеченности в политическую борьбу. Когда ввиду ясно обнаружившейся неспособности юного императора Михаила Дуки к правлению полководец Никифор Вотаниат, поддержанный генералитетом, учинил «тиранию», то есть возглавил мятеж, патриарх Косма созвал 1 января 1078 года в Святой Софии синод и синклит, на котором Михаила призвали к отречению. Михаил подчинился призыву, оставил престол, принял постриг, а позже был хиротонисан на Эфесскую митрополичью кафедру. Патриарх Косма венчал на царство Никифора Вотаниата, поставив перед новым автократором условие, чтобы тот сохранил за малолетним сыном отрекшегося Михаила право на наследование царского престола. Но вскоре потом Косма вступил в конфликт с новым василевсом, не признав законным его брак с бывшей супругой постриженного Михаила Марией Аланской, матерью наследника, и лишил сана священника, венчавшего этот брак. Весной 1081 года патриарх Косма поддержал мятеж Алексея Комнина против Никифора Вотаниата, но ввиду грабежей, которые учинили в столице войска, приведшие на престол Алексея, он наложил епитимию на нового царя. 4 апреля он короновал Алексея императорским венцом и сразу потом, 8 мая, отрекся от патриаршества. Оставив Константинополь, Косма удалился в монастырь Каллия.

В мае 1081 года Косму Иерусалимита на патриаршем престоле сменил евнух Евстратий Гарида, пользовавшийся особым доверием матери царя Алексея Анны Далассины, бабушки Анны Комниной, по словам которой

«…был некий монах по имени Евстратий, по прозвищу Гарида, который жил вблизи Великой Божьей церкви и прикидывался человеком благочестивым. Этот монах издавна часто посещал мать Комниных и предрекал ей императорскую власть. Мать Комниных, которая вообще любила монахов, была польщена такими речами, с каждым днем выказывала Евстратию все большее доверие и стремилась посадить его на патриарший престол»^vi.

В конце концов ей это удалось.

При нем подвергся осуждению философ Иоанн Итал. Первое разбирательство дела по его обвинению в ереси приходится на предыдущее патриаршество. Еще в 1076 или 1077 году под председательством Космы Иерусалимита состоялся собор, на котором были осуждены сочинения и публичные высказывания Иоанна Итала, но окончательное решение по нему было вынесено позже, на соборе 1082 года, при патриархе Евстратии Гариде. Иоанн Итал был выходцем из Сицилии, сделавшим ученую карьеру в Константинополе. По одной версии, он происходил из грекоязычной среды своей родины; по другой – греческий язык он усвоил, уже только перебравшись в столицу империи.

«Произношение у Итала было таким, какое можно ожидать от латинянина, который уже в юношеском возрасте прибыл в нашу страну и выучил греческий язык: говорил он не очень чисто и, случалось, съедал отдельные слоги»^vii.

Анна Комнина в своей «Алексиаде» начертала его словесный портрет :

«У него была большая голова, открытое лицо, выпуклый лоб, широко раздувающиеся при дыхании ноздри, окладистая борода, широкая грудь, крепкое телосложение. Роста он был не слишком высокого»^viii.

Ученик Михаила Пселла, он после пострига учителя унаследовал его звание ипата – главы столичной высшей школы, до известной степени подобной средневековым западным университетам. Большой любитель словесных баталий,

«…он был настолько силен и непобедим в диспутах, что его противники оказывались беспомощными и сами собой замолкали. Своими вопросами он рыл для собеседника яму и бросал его в колодец трудностей. Этот муж был настолько опытен в диалектике, что непрерывным градом вопросов буквально душил спорящих с ним, а их ум приводил в замешательство и смущение»^ix.

Обладая не свойственным философам пылким темпераментом, он к тому же «был совершенно невоспитан, и гнев владел его душой» настолько, что он «спорил как словами, так и руками… он не удовлетворялся тем, что зажимал рот противнику и осуждал его на молчание, – рука Итала тотчас обрушивалась на бороду и волосы собеседника… свои руки, так же как и язык, он не мог сдержать»^x, правда, «ударив противника, он переставал гневаться, обливался слезами и проявлял явные признаки раскаяния»^xi. Своим ученикам он преподавал философию Аристотеля, но также Платона и неоплатоников Порфирия, Прокла и Ямвлиха.

Главным из сохранившихся сочинений Итала является собрание из «93 вопросов и ответов», представляющих своего рода запись бесед с учениками

Главным из сохранившихся сочинений Итала является собрание из «93 вопросов и ответов», представляющих своего рода запись бесед с учениками. Сохранилось еще несколько его комментариев на труды Аристотеля: «К императору Андронику, спросившему о диалектике», «Изложение о материи силлогизмов и их составе», «Риторический метод в обозрении», «Изложение второй книги «Топики»» Аристотеля. Повод для обвинения в ереси Итал дал своими высказываниями, в которых при строгом их анализе обнаруживается некритическое отношение к тем элементам учения Аристотеля, но также Платона и неоплатоников, которые несовместимы с христианским вероучением и Церковью были отвергнуты.

Патриарх Евстратий попытался переубедить Итала, но ему это не удалось, и, если верить Анне Комниной, Евстратий Гарида «скорее сам готов был приобщиться к… нечестию» Итала, «нежели обратить Итала к истинному учению; последний совершенно склонил на свою сторону Гариду»^xii. Это, по меньшей мере, преувеличение. Под председательством патриарха Евстратия Гариды состоялось заседание синода по делу Иоанна Итала, после которого 13 марта 1082 года, в день Торжества Православия, к оглашаемым по традиции анафематизмам были добавлены новые анафемы, содержание которых сопряжено с некоторыми из отвергнутых высказываний Итала:

«В них осуждаются: 1) пытающиеся объяснить воплощение и ипостасное единство во Христе посредством понятий “природа” и “положение” (“усыновление”); 2) разделяющие языческие учения о душе и мире; 3) учащие о переселении душ или отрицающие их бессмертие; 4) верящие в безначальность или в вечность материи и идей; 5) предпочитающие эллинских философов благочестивым, но согрешившим христианам; 6) отрицающие чудеса Христа и святых или дающие им собственное объяснение; 7) принимающие “тщетные мнения древних” за истину и преподающие их другим; 8) верящие в платоновские идеи и в то, что материя существует самостоятельно и воспринимает формы согласно идеям; 9) учащие о воскресении людей с новыми телами; 10) верящие в предсуществование душ и вселенной, отрицающие вечность ада и Царства Небесного»^xiii.

В 11-й анафеме осуждаются «эллинские и инославные учения Иоанна Итала»^xiv. В ней он, как видно, назван по имени.

На заседании синода эндимуса, состоявшемся 11 апреля 1082 года, ученики Итала были оправданы, а его самого синод постановил сослать в монастырь. Как пишет Анна Комнина, «с тех пор его догмы предаются анафеме, а имя подлежит церковному проклятию косвенно, тайно, без ведома большинства»^xv, что значит: имя его в соответствующие анафематизмы уже не включалось:

«…ведь позднее он изменил свои убеждения и раскаялся в прежних заблуждениях, отказался от учения о метампсихозе и от оскорблений священных икон святых, привел в соответствие с Православием свои взгляды на “идеи” и совершенно недвусмысленно порицал самого себя за отклонение от истинного пути»^xvi.

В правление патриарха Евстратия Гариды по его благословению на Афоне был построен монастырь Ксенофонт. В 1084 году Евстратий объявил, что покидает патриарший престол из любви к покою и тишине. Но по версии Иоанна Зонары, он сделал это под давлением императора Алексея Комнина. Дата его кончины неизвестна.

Гравюра монастыря Ксенофонт. Рисунок Василия Григоровича-Барского

На патриарший престол по предложению василевса был избран и поставлен Николай III по прозвищу Грамматик, или еще Богоизбранный. Его первосвятительское служение продолжалось многократно дольше предшественников: с августа 1084 года до кончины, последовавшей до 24 мая 1111 года. Он родился в состоятельной семье, получил образование в столице, а затем жил в Антиохии Писидийской, где и принял постриг. Около 1068 года, когда этот город оказался перед угрозой захвата его сельджуками, будущий патриарх перебрался в Константинополь, где основал монастырь Иоанна Крестителя. Из источников, проливающих свет на его жизнь и служение, из которых самым информативным является посвященный ему энкомий патриарха Николая Музалона, составленный в середине XII века, известно, что жил он аскетично. О его высоком благочестии стало известно при дворе, в среде столичного духовенства и в народе.

После утраты большей части азиатских владений многочисленная паства Николая Грамматика оказалась под властью иноверцев-мусульман

Во второй половине XI столетия значительная часть азиатских владений империи была завоевана турками-сельджуками. Эти земли составили два султаната: Иконийский и Данишмендидов – и еще несколько независимых эмиратов. Под властью мусульманских правителей оказались митрополии Кесарии Каппадокийской, Антиохии Писидийской, Анкирская, Севастийская, Неокесарийская, Мелитинская. После утраты большей части азиатских владений империи патриарху Николаю Грамматику пришлось нести первосвятительское попечение о многочисленной пастве, оказавшейся под властью иноверцев-мусульман. Как и в христианских странах, покоренных в предыдущую эпоху мусульманами арабского происхождения, турецкие власти декларировали веротерпимость по отношению к людям Книги: христианам и евреям, но подвергали их дискриминации, ставили в неравное положение с магометанами, облагали налогами – хараджем и джизью, от которых были свободны мусульмане. Такая политика подталкивала маловеров к обращению в ислам. Неофиты ислама, обрезанные ромеи, утрачивали со временем свою этническую идентичность, свой язык – греческий или армянский, становились турками. Но в XII столетии большинство населения завоеванной сельджуками Малой Азии все еще составляли православные христиане.

При захвате городов церкви подвергались разрушению, впоследствии многие из них были перестроены в мечети. Разрушены были храмы, привлекавшие многочисленных паломников: Архангела Михаила в Хонех, святителя Николая в Мирах Ликийских, Василия Великого в Кесарии Каппадокийской. Местные епископы, состоявшие в юрисдикции Константинопольского патриарха, турецкими властями подозревались в нелояльности и под таким предлогом нередко изгонялись из своих епархий. Сохраняя свои кафедры титулярно, изгнанники часто поселялись в Константинополе и, не имея возможности реально управлять своим клиром и паствой, которая переходила под окормление архиерея близлежащей епархии, оставшегося в своем кафедральном городе, сами совершали церковное служение, какое для них находилось в имперской столице или в каком-нибудь ином городе Ромейской империи. В числе таких изгнанников обретались также архимандриты, игумены, иеромонахи, клирики из белого духовенства. Вынужденных переселенцев духовного звания, лишенных возможности вернуться в свою епархию и в свой храм, называли схоладзонами. Столичный синод эндимуса, состоявшийся под председательством патриарха Николая Грамматика в 1094 году, постановил, что изгнанные сельджуками епископы и клирики сохраняют свой сан и получают содержание из государственной или церковной казны, в то время как оказавшиеся в Константинополе духовные лица из городов и селений, расположенных в пределах империи, обязаны были в строго определенные сроки покидать столицу и возвращаться на место служения. Заключая мирные договоры, перемирия и иные соглашения с властями сельджуков, ромейская сторона настаивала на свободе вероисповедания христиан, проживающих в султанатах и эмиратах, на том, чтобы им не запрещалось ремонтировать и строить церковные здания.

Печать патриарха Константинопольского Николая III Грамматика.

Николай III поддерживал императора Алексея в его государственных делах, а тот советовался с ним при принятии важных политических решений, так что период патриаршества Николая Грамматика историки приводят в качестве примера византийской симфонии священства и царства. При этом, в духе симфонии, первосвятитель не страшился, когда надо было, возражать царю и настаивать на отмене принятых им неудачных решений. Так, после изъятия для пополнения казны из нескольких богатых монастырей хранившихся в них сокровищ патриарх настоял на том, чтобы самодержец издал хрисовул, в котором обещал впредь никогда не посягать на церковное достояние. Когда митрополит Анкирский Никита обратился к императору Алексею с посланиями на разные темы церковного устройства и в частности высказался критически о возвышении ранга кафедр по воле императора, об изъятии некоторых епархий из юрисдикции митрополитов, о чрезмерно властном вмешательстве клира Святой Софии в дела, подвластные митрополитам и епархиальным архиереям, он встретил поддержку со стороны патриарха Николая, несмотря даже на то, что косвенным образом эта критика задевала прерогативы Константинопольской патриархии, а не только чрезмерных полномочий императора в церковном управлении. Так, он не одобрял укоренившуюся практику предоставления монастырям властью императора ставропигии, изымавшей их из ведения местного епископа и переводившей в юрисдикцию Константинопольской патриархии. В конце 1084 году Николай Грамматик созвал в Константинополе собор, решения которого, изложенные в адресованном императору Алексею соборном послании, вытекали из критики вошедших в практику, но противоречивших канонам злоупотреблений. Собор заявил также, что распоряжения императора, противоречащие канонам, не имеют законной силы.

Период патриаршества Николая Грамматика историки приводят в качестве примера византийской симфонии священства и царства

В то же время, если критика явных или мнимых недостатков приобретала характер бунта против законной власти, патриарх Николай принимал или инициировал принятие строгих мер, пресекающих подрыв церковной дисциплины. Митрополит Халкидонский Лев в свое время возглавил оппозицию патриарху Евстратию, объявив низложение его предшественника Космы незаконным и настаивая на его возвращении на патриарший престол. После отречения Евстратия Лев потребовал изгладить его имя из диптиха, то есть прекратить его поминовение, и поскольку Николай Грамматик отвергал это требование, то Лев заявил, что в таком случае он и его не может считать законным патриархом, прекратив возношение его имени за богослужением. Реакцией на этот демарш стал созыв собора из 25-ти епископов с присутствием на нем императора и синклитиков. Собор заседал в декабре 1084-го и январе следующего года, постановив уволить Льва от управления своей епархией, после чего он был отправлен в ссылку. Но на соборе, созванном десятилетие спустя, в 1094 году, Лев Халкидонский после принесения покаяния в своих заявлениях, продиктованных ревностью не по разуму, был возвращен на свою прежнюю кафедру.

При Николае Грамматике по инициативе папы Урбана имели место контакты между представителями Константинопольского Патриархата и Католической церкви. Обсуждалась возможность восстановления канонического общения между церквами. В 1089 году в Константинополе состоялся собор под председательством патриарха и в присутствии на нем императора Алексея. Папе Урбану направлен был ответ на его послание, составленный в примирительном тоне. Текст этого документа не сохранился. Известно только, что возможность восстановления канонического общения в нем ставилась в зависимость от Символа веры, принятого в Риме. Из источников видно, что император, очевидно, по политическим мотивам, подталкивал патриарха к поминовению папы за богослужением, но патриарх не поддался оказанному на него давлению, о чем среди прочего говорит его послание, адресованное патриарху Иерусалимскому Симеону II. В нем Николай Грамматик отвергает включение в Символ веры Filioque, совершение Евхаристии на пресном хлебе и претензии папы на власть над Вселенской Церковью.

Грозную опасность усматривали тогда в распространении богумильства на Балканах, в особенности среди потомков переселенных туда армян, вовлеченных в павликианскую ересь, из которой и выросло богумильство, распространившись в среде местного славянского населения. Покаяние и отречение от заблуждений, хотя бы и самых еретических, в ту эпоху обыкновенно избавляло от церковных и уголовных наказаний. Многие из еретиков, но не их предводитель Василий, устрашенные грозившим им в случае нераскаянности костром, отреклись от своих заблуждений и были прощены.

«Василия же, – по словам Анны Комниной, – как истинного ересиарха и к тому же совершенно не раскаявшегося, все члены священного синода… приговорили к сожжению. С ними был согласен и самодержец, который, помногу и часто беседуя с Василием, убедился в его дурном нраве и знал, что он не отрекся от ереси. Тогда-то и распорядился император развести на ипподроме громадный костер… Когда подожгли костер, на арену ипподрома и на ступеньки мало-помалу стала стекаться большая толпа народа, с нетерпением ожидавшая дальнейших событий. С другой стороны вбили крест, и нечестивцу была дана возможность выбора на тот случай, если он, испугавшись огня и изменив свои убеждения, подойдет к кресту, чтобы избежать костра. Присутствовала при этом и толпа еретиков, взиравших на своего главу Василия. Он же, казалось, с презрением относился к любому наказанию и грозившей ему опасности и, находясь вдалеке от костра, смеялся, морочил всем головы прорицаниями, будто некие ангелы вынесут его из огня… Когда же толпа расступилась, дав ему возможность увидеть ужасное зрелище огня… этот храбрец, казалось, струсил и пришел в замешательство от одного вида огня и, как человек, попавший в безвыходное положение, стал вращать глазами, хлопать руками и ударять себя по бедру. Придя в такое состояние от одного зрелища огня, он тем не менее оставался непоколебимым: его железную душу не мог ни смягчить огонь, ни тронуть обращенные к нему увещевания самодержца. Палачи опасались, как бы покровительствующие Василию бесы с Божьего дозволения не совершили какого-нибудь необычайного чуда. Они боялись, что этот негодяй, выйдя невредимым из огня, явится в многолюдное место, и в результате произойдет новый обман, еще хуже предыдущего. Поэтому они решили подвергнуть Василия испытанию. Так как Василий рассказывал небылицы и хвастался, что выйдет невредимым из огня, то палачи, взяв его за плащ, сказали: “Посмотрим, коснется ли огонь твоей одежды”, – и тотчас бросили плащ в середину костра. В ответ на это обманутый бесом Василий сказал со смехом: “Вы видите, мой плащ взлетел на воздух!” Палачи же… подняли Василия и бросили его в платье и башмаках в середину костра… Стоявший кругом народ с нетерпением ждал и требовал, чтобы бросили в огонь и всех остальных причастных к гибельной ереси Василия. Но самодержец не согласился и приказал заключить их в портиках и галереях Большого дворца. После этого зрители были распущены»^xvii.

Казнь ересиарха чрез сожжение на костре приходится на 1111 год. Его последователей, по словам Анны Комниной, «перевели в… весьма надежную тюрьму, где они содержались долгое время и умерли в своем нечестии»^xviii.

«Канонические ответы» патриарха Николая на вопросы афонских монахов получили общецерковный авторитет

К патриарху Николаю с различными вопросами обращались афонские монахи. Они затрагивали в своих посланиях разные темы, в том числе относящиеся к богослужению, церковному календарю, монастырским уставам, постам. «Канонические ответы» патриарха Николая на эти вопросы получили общецерковный авторитет и вместе с вопросами были включены впоследствии в «Пидалион», в «Афинскую Синтагму» и в славянскую «Кормчую книгу». Комментарии на них составил выдающийся канонист – патриарх Антиохийский Феодор Вальсамон.