Константинопольский Патриархат в XII веке

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Константинопольский Патриархат во второй половине XI – начале XII века
• Катастрофа. Захват Константинополя крестоносцами
• Правление василевсов Исаака II и Алексея III из династии Ангелов
• Правление последних Комнинов – Алексея II и Андроника
• Империя ромеев от Второго крестового похода до кончины императора Мануила

После кончины Николая Грамматика патриарший престол 24 мая 1111 года занял Иоанн Агапит. Несмотря на относительно долгий срок его первосвятительского служения – около 23 лет, – в источниках мало сведений о церковных событиях этого периода. Cамым заметным из них был богословский спор, возбужденный высказываниями митрополита Никейского Евстратия о том,

что «человеческая природа Христа “рабски почитает” (προσκυνεῖ δουλικῶς) Его Божество, причем не только на земле, но и на небе (т. е. после Воскресения). По мысли Евстратия, сотворенная человеческая природа Спасителя устремлена к своему Создателю и совершенствуется Им, поклоняется Ему, воздерживается от зла, хотя и способна на него»^[1].

Cамым заметным в этот период был богословский спор, возбужденный высказываниями митрополита Никейского Евстратия

Этот тезис Евстратий изложил в двух сочинениях, ссылаясь в них на высказывания святителя Кирилла Александрийского. В полемику с ним вступил монах Никита Сеид. 26 апреля 1117 года в столице состоялся Собор из 22-х архиереев под председательством патриарха Иоанна Агапита. На нем Евстратий отрекся от некоторых своих неудачных выражений, сославшись на собственное невежество. Собор постановил уничтожить его сочинения, содержащие ошибочные идеи. А о том, как поступить с ним самим, участники Собора высказались по-разному: одни предлагали извергнуть его из сана, другие – наложить на него пожизненное запрещение в служении. Возобладало поддержанное большинством соборян предложение патриарха Иоанна: запретить его в служении до следующего Собора. В 1113 году на основании ранее изданного хрисовула царя Алексея Комнина патриарх Иоанн предоставил статус ставропигии и автономию монастырю апостола Иоанна Богослова на Патмосе, с тем чтобы впредь он совершенно не зависел от местного епископа, а за патриархом оставались лишь возношение его имени за монастырским богослужением и власть третейского судии в случае споров между игуменом и братией обители. В 1116 году Собор, заседавший в Константинополе, постановил вернуть в собственность Церкви покинутые монахами и перешедшие в светские руки монастырские здания и земельные владения, ранее принадлежавшие монастырям. Литературное наследие патриарха Иоанна Агапита составляет сборник проповедей под названием «Константинопольский патриарший гомилиарий». Но, по словам Х. Г. Бека, большинство проповедей написаны были Иоанном Ксифилином Младшим, а Иоанном Агапитом объединены в общее собрание с несколькими произведениями других авторов^[2].

При патриархе Льве Стиппиоте вышел запрет на совершение популярных в аристократическом кругу гаданий и магических сеансов

В апреле 1134 года патриарх Иоанн IX скончался, и на Константинопольскую кафедру в следующем месяце был поставлен Лев Стиппиот, который до патриаршества занимал в сане пресвитера должность эконома в клире Святой Софии. При нем вышел запрет на совершение популярных в аристократическом кругу гаданий и магических сеансов; поводом к запрету послужили оккультные обряды, которые совершались у одра смертельно больной невестки севастократора Исаака Комнина – Зои. В мае 1140 года под председательством патриарха Льва состоялся Собор, осудивший богословские писания Константина Хрисомала, в которых были усмотрены следы влияния древней мессалианской ереси и богумильства. Патриарх Лев скончался в январе 1143 года, после чего патриарший престол вдовствовал в течение полугода.

В июле его занял игумен Оксийского монастыря, расположенного на одном из Принцевых островов, Михаил II из знатного рода Куркуасов. По словам Иоанна Киннама,

Михаил «если не отличался высоким образованием и познаниями в науках, то из современников не было никого, столько сиявшего добродетелями, кому бы уступал он в чистоте нравов и в разумении Священного Писания»^[3].

Его первосвятительское служение продолжалось менее трех лет. При нем в 1143 году состоялось два Собора: в августе и в октябре. На первом из них были признаны недействительными хиротонии во епископов Климента и Леонтия ввиду имевших место канонических препятствий, а на втором они оба были подвергнуты анафеме по обвинению в богумильстве. В марте 1146 года Михаил Куркуас оставил Патриарший престол и, как пишет Никита Хониат,

«…добровольно отказавшись от верховной кафедры, возвратился на остров Оксию, где он из детства проводил подвижническую безмятежную жизнь, и, простершись на земле, при входе в преддверие храма, отдал выю свою на попрание всякому входящему монаху, сознаваясь, что он напрасно оставлял давнишнее и любезное ему спокойствие и без всякой пользы восходил на верховный престол»^[4].

Год его кончины неизвестен.

Его преемник патриарх Косма II Аттик

«…был до того сострадателен к людям, что и верхнюю и нижнюю одежду со своего тела, и льняное покрывало со своей головы отдавал бедным, и не только сам раздавал свое имущество, но и других побуждал помогать нуждающимся»^[5].

Патриаршество его, однако, продолжалось менее года: с апреля 1146 года по 26 февраля 1147 года. За прошедшее с тех пор десятилетие на Константинопольской кафедре сменили друг друга четыре патриарха. Первый из них, Николай IV Музалон,

«прежде… занимал престол Кипрской Церкви, а потом добровольно удалился оттуда. Но едва только вступил он в управление делами… вдруг отверзлись против него уста всех и закричали, что он беззаконно занял престол, потому что, оставив прежнюю свою церковь, сложил уже с себя и священство. Николай сперва упорствовал и никак не хотел сойти с престола, но, узнав, что его дело будет рассматривать царь, и ожидая от него невыгодного определения, не решился подвергнуться вторичному суду, оставил престол и жил частным человеком. На место его возводится Феодот, – по характеристике Иоанна Киннама, – муж, испытанный долговременными трудами подвижничества»^[6].

После смерти его обвинили в приверженности богумильству. Следующий патриарх Неофит, избранный по указанию императора Мануила, до интронизации покинул патриархию и удалился в монастырь, откуда был призван, и вскоре после этого скончался. Затем патриарший титул носил Константин Хлиарина.

Константинопольский патриарх рукополагает Феодора в митрополиты Киевские; Феодора встречает Ростислав I Смоленский под Киевом. Лицевой летописный свод XVI в.

Его преемник Лука Хрисоверг занимал патриарший престол с 1157-го по 1170 год. В прошлом он был монахом столичного монастыря иконы Божией Матери «Живоносный Источник». При Луке Хрисоверге был завершен кризис во взаимоотношениях патриархии с Русской Церковью, вызванный поставлением митрополитом Киевским по воле великого князя Мстислава Изяславича без санкции Константинополя Климента Смолятича. В 1163 году Лука Хрисоверг направил в Киев митрополитом Иоанном IV, и тот был принят новым великим князем Ростиславом Мстиславичем. В переписке со святым князем Андреем Боголюбским патриарх Лука отказал ему в образовании Владимиро-Суздальской епархии, которую князь Андрей хотел отделить от Ростовской епархии.

В 1166 году в Константинополе разгорелся богословский спор об адекватной интерпретации слов Спасителя «Отец мой более Меня» (Ин. 14: 28). После долгой дискуссии Собор постановил принять то толкование, которое предложено было сведущим в богословии императором Мануилом: слова эти, сказанные Самим Иисусом Христом, относятся к Его человеческой природе. Изданный Собором эдикт император приказал высечь на мраморе и поместить его в храме Святой Софии. И все же споры продолжались и после Собора, противники такой интерпретации слов Спасителя усматривали в ней несторианский оттенок. Если верить Никите Хониату, неприятие соборного постановления было широко распространено в столице, население которой и в прошлом проявляло самый живой интерес к богословским темам^[7]. Лука Хрисоверг отваживался возражать императору, и не без успеха, когда тот готов был по политическим соображениям на примирительные шаги в сторону мусульман.

При Луке Хрисоверге был завершен кризис во взаимоотношениях патриархии с Русской Церковью

Он «ответил отказом на просьбу императора смягчить формулировки анафем пророку Мухаммаду, произносившиеся при обращении из ислама в христианство. Патриарх считал недопустимой распространившуюся практику крещения детей мусульман христианскими священниками для защиты от бесов, после чего эти дети, что было заведомо известно, воспитывались как мусульмане, а также не позволил совершиться задуманной Мануилом процессии, в ходе которой сельджукский султан Кылыч-Арслан II должен был вступить в собор Св. Софии»^[8].

В 1170 году на патриарший престол взошел Михаил III, родом из Анхиала – города, расположенного на территории современной Болгарии, ныне называющегося Поморие. Родственник митрополита этого города, оставшегося неизвестным по имени, он служил вначале под его началом, занимая должность сакеллария митрополии, а затем в Константинопольской патриархии референдарием, сакелларием, протэкдиком. Около 1165 года Михаил, прозванный по месту рождения Анхиалом, был избран ипатом философов и стал одним из советников императора Мануила, в том числе и по церковным делам. Знаток и почитатель Аристотеля, он критиковал неоплатоников, противодействовал распространению их влияния на византийских интеллектуалов. Вероятно, он был участником Соборов, на которых рассматривался вопрос о правильной интерпретации слов Спасителя «Отец Мой более Меня» (Ин. 14: 28). Известно, что в самом начале своего патриаршества он созвал Собор, на котором обсуждалась та же тема. Этот Собор изверг из сана митрополита Керкирского Константина и настоятеля монастыря Ватала Иоанна Ириника, которые упорно отвергали учение, сформулированное Собором 1166 года. За этим последовали прещения против их последователей и единомышленников. В заботе о поддержании церковной дисциплины Михаил III запретил епископам рукополагать клириков для служения в чужих епархиях, чтецы впредь не должны были исполнять светские должности, – о распространении такой практики на Западе, в частности в Британии и на Руси, этимологическим свидетельством служат такие слова, как клерк или диак и подьячий, иеромонахам было запрещено проживать вне монастырей и служить в приходских церквах. Михаил поручил Феодору Вальсамону, когда тот был еще в диаконском сане, составить толкования на «Номоканон в XIV титулах» Патриарха Фотия.

Патриарх вступил в переписку с католикосом Армяно-Григорианской церкви Нерсесом IV с надеждой на достижение вероисповедного единства

По указанию императора Мануила, патриарх в 1171 году вступил в переписку с католикосом Армяно-Григорианской церкви Нерсесом IV с надеждой на достижение вероисповедного единства, которое бы могло содействовать успеху в сопротивлении турецкой экспансии в Малой Азии. В Патриархии были при этом выработаны условия воссоединения из семи пунктов, а именно:

«1. Армянам следует объявить анафемы еретикам Евтихию, Диоскору, Севиру, Тимофею Элуру; 2. Подтвердить, что Христос состоит из двух природ, соединенных неслиянно, нераздельно, неразрывно и неразлучно (в соответствии с халкидонским вероопределением). 3. Возглашать на литургии “Трисвятое” без добавления “Распятый за нас”; 4. Отмечать церковные праздники вместе с ромеями… 5. Использовать в Евхаристии хлеб, вино и воду; 6. Использовать оливковое масло для св. мира; 7. Находиться внутри храма на литургии и во время других церемоний и не допускать туда тех, кому это запрещено канонами; 8. Принять постановления семи Вселенских Соборов; 9. Передать право поставления католикоса… императору»^[9].

Несмотря на максималистский уровень этих требований, армянская сторона не прекратила переписки с Константинопольской патриархией. После смерти Нерсеса при католикосе Григоре IV переписка продолжилась, но с армянской стороны не последовало ни согласия на принятие предъявленных условий, ни встречных предложений, так что переговоры ушли в песок без результатов. По политическим соображениям василевс подтолкнул Михаила Анхиала и на переписку с папской курией. Но эпистолярный контакт патриарха с папой Александром III, состоявшийся в 1173 году, остался в практическом плане бесплодным.

Являясь надежной опорой Мануила, Михаил III вовсе не был на все готовым «потаковником» монарха, проявляя неукоснительную приверженность канонам. Когда один из вдовых царедворцев вступил во второй брак с кузиной своей покойной супруги, патриарх, несмотря на ходатайство царя, отказался признать такой брак законным. Ссылка Мануила в этом споре на практику латинян была отвергнута Михаилом ввиду их отпадения от Православия. В 1172 году состоялся Собор, на котором рассматривался этот казус. Недопустимость браков между свойственниками до 4-й степени включительно была Собором подтверждена, и Мануил вынужден был издать распоряжение, основанное на соборном акте. Попытка Мануила вернуться к рассмотрению этой темы, для чего в 1175 году был созван новый Собор, не увенчалась пересмотром сложившихся норм брачного права. При патриархе Михаиле Анхиале вышел запрет на распространенные в народе чуждые христианства обряды, совершавшиеся в канун праздника Рождества Иоанна Крестителя: прыжки через костер, обливание морской водой стен, украшенных гирляндами, гаданий, но запрет этот не привел к изживанию языческих по своей природе обрядов, приуроченных к христианскому празднику.

Патриарх Константинопольский Михаил Анхиал скончался в марте 1178 года. Надгробную речь-эпитафию произнес искусный ритор Константин Стилб, впоследствии митрополит Кизический Кирилл. Энкомии, посвященные памяти патриарха Михаила III, составили митрополиты Афинский Михаил Хониат и Фессалоникийский Евстафий. Сохранилось сочинение, названное «Диалог, состоявшийся между святейшим и мудрейшим патриархом Михаилом Анхиалом и порфирородным царем Мануилом Комнином по вопросу о латинянах», в котором царь тщетно пытается склонить патриарха к включению папы в православный диптих, против чего решительно возражает Михаил, указывая как на главное препятствие к этому на пресловутое Filioque. Диалог завершается признанием правоты патриарха со стороны Мануила. Ряд исследователей сомневается в достоверности этого документа. Некоторые из них относят его происхождение ко второй половине XIII века – к спорам, возбужденным Лионской унией.

После кончины Михаила Анхиала патриарший престол занимал в течение менее года Харитон Евгениот. Его сменил Феодосий Ворадиот, по происхождению из армян-халкидонитов. В 1180 году император Мануил предложил патриарху и синоду отменить не лишенную абсурда «анафему Богу Мухаммада», которую произносили мусульмане, принимавшие крещение. Понадобилась длительная и ожесточенная полемика, прежде чем это предложение василевса было принято. Синод, однако, настоял на сохранении анафемы в отношении самого Магомета, что могло бы иметь некую логику, если бы он изначально был христианином, а затем отпал от Церкви, но это, конечно, не так. При патриархе Феодосии I было издано постановление, воспрещавшее назначать монастырскими настоятелями лиц, не имеющих пресвитерского сана.

В течение восьми лет, последовавших за кончиной Феодосия, на Константинопольской кафедре сменили друг друга четыре патриарха

В течение восьми лет, последовавших за кончиной Феодосия в 1083 году, на Константинопольской кафедре сменили друг друга четыре патриарха: Василий II Каматерос (Филакопул), который, по замечанию Никиты Хониата, «сам добивался патриаршества и достиг его лишь путем соглашения с царем Андроником Комнином, письменно обещав делать все, что царю будет угодно»^[10], Никита II Мунтан, Леонтий Феотокит и, наконец, Досифей Иерусалимский, именуемый так потому, что в Константинополь он был переведен из Иерусалима по воле императора Исаака. По рассказу Никиты Хониата, император Исаак Ангел, желая возвести на столичную кафедру Иерусалимского патриарха Досифея, который предсказал ему императорскую порфиру, обратился к патриарху Антиохийскому Феодору Вальсамону со словами, что он хотел бы перевести его на Константинопольскую кафедру, но, к сожалению, этого не дозволяют каноны. А вот если бы он, знаток канонов, смог доказать, что такое перемещение законно, император немедленно распорядился бы о его переводе. Феодор Вальсамон нашел, что вопрос этот можно уладить. Когда же его разъяснения были представлены Собору епископов, последовало императорское определение о переводе Иерусалимского патриарха Досифея на столичную кафедру, а Феодор Вальсамон остался Антиохийским патриархом.

Досифей прибыл в столицу империи

«…при такой пышной и многолюдной процессии, что она не уступала царским триумфам, a архиереи, омороченные и понапрасну нарушившие каноны, только разинули рты от изумления. Будучи не в состоянии долго переносить такую шутку, первенствующие члены духовенства… начали… подстрекать народ, шуметь… так что наконец пришлый покоритель чужой церкви, Досифей, должен был… сойти с престола. В свою очередь… царь вступает в борьбу… спустя короткое время, преодолев препятствия, восстановляет опять Досифея на престоле и на этот раз препровождает его в великую церковь с отрядом своего секироносного конвоя и высшими придворными сановниками из боязни, чтобы народ не произвел мятежа, потому что Досифея все ненавидели как искателя чужих кафедр и как человека, который… был непростительно самолюбив. Однако Досифей опять принужден был расстаться с пышностью вселенского престола и неожиданно подвергся одной участи с эзоповою собакой, так как потерял и то священноначальство, которое имел (в Иерусалим рукоположен был уже другой), и лишился высшего престола. Впрочем, это случилось после, когда в патриархи произведен был великий скевофилакс Георгий Ксифилин»^[11].

В патриаршество Георгия Ксифилина разгорелся богословский спор о нетленности Святых Даров

Произошло это 10 сентября 1191 года. Желая угодить многочисленному епископату Константинопольской Церкви, Георгий II в самом начале патриаршего служения распорядился перевести ставропигиальные монастыри под управление местных архиереев. После отречения императора Исаака Ангела патриарх венчал на царство Алексея III, приказавшего ослепить своего свергнутого с престола брата. В патриаршество Георгия Ксифилина разгорелся богословский спор о нетленности Святых Даров. В 1198 году было издано синодальное определение, осуждавшее Мирона Сикидита и его последователей, которые отвергали учение о нетленности Тела и Крови Спасителя. Патриарх Георгий Ксифилин скончался 7 июля 1198 года. Согласно другой версии, он оставил патриарший престол и удалился в основанный им монастырь Фригана на берегу Босфора. Под его именем сохранились канонические ответы, составленные в 1195 году и адресованные патриарху Александрийскому Марку.

5 августа 1198 года патриархом Константинопольским стал Иоанн X из знатного рода Каматиров, состоявших в родстве с Комнинами и Ангелами. Как и его предшественник, до возведения на патриарший престол он проходил служение в Константинопольской патриархии, занимая должность хартофилакса. Поскольку в начале его патриаршества не прекратились споры о нетленности Святых Даров, Иоанн Каматир созвал в марте 1200 года Собор, на котором учение Мирона Сикидита еще раз было анафематствовано как ересь, и впредь запрещалось вести споры на поднятую им тему. Сохранилась состоявшаяся в 1198–1200 годах переписка Иоанна Каматира с папой Иннокентием III, состоящая из двух посланий папы и двух ответных посланий патриарха.

«Патриарх приветствовал желание папы достичь церковного единства, однако возражал против претензии Рима на первенство и именования Римской Церкви “Матерью Церквей”, поскольку Иисус Христос поставил основанием христианской веры всех апостолов, среди которых лишь Он может быть учителем Вселенной (Еф. 2: 19–21), а титул “Мать Церквей” по праву принадлежит Иерусалиму»^[12].

Иоанн Каматир противопоставил претензиям Рима на власть над Церковью доктрину пентархии. Отверг он как новшество и учение об исхождении Святого Духа от Сына. Когда крестоносцы осадили Новый Рим, Иоанн Х направил послание болгарскому королю Калояну, попросив его о вооруженной поддержке ромеев. Ответа на этот призыв не последовало. Летом 1203 года Иоанн Каматир покинул столицу гибнущей империи, удалившись в город Дидимоти. Когда Феодор Ласкарис стал править в Никее, оттуда весной 1206 года позвали патриарха Иоанна, но он не откликнулся на приглашение и отрекся от патриаршества. Скончался он в том же 1206 году в константинопольском монастыре Хора, когда в завоеванной столице правили латиняне.

Самый весомый вклад в церковную науку эпохи Комнинов внесли не богословы-догматисты, но канонисты

Самый весомый вклад в церковную науку эпохи Комнинов внесли не богословы-догматисты, но канонисты. Поскольку новые правила, издаваемые Поместными Соборами после составления «Номоканона в 14 титулах», не включались в созданный патриархом Фотием канонический свод, а в связи с постоянно меняющимися обстоятельствами необходимость в церковном законодательстве не отпала, особо важное значение приобрели толкования канонов. Даже постановления Соборов этой эпохи приобретают иногда характер толкований древних правил. Толкования канонов и законов греческие юристы называли схолиями, а латинские – глоссами.

Древними схолиями пользовались в своих толкованиях великие канонисты XII века Аристин, Зонара и Вальсамон. Относительно хронологической последовательности появления их толкований в науке нет единого мнения. Последним, безусловно, появился труд Вальсамона: в толкованиях на «Номоканон» он прямо называет своих предшественников Зонару и Аристина. Но трудность представляет вопрос о том, кто написал толкования раньше: Зонара или Аристин. До XIX века преобладало мнение, что труд Зонары предшествовал труду Аристина. Однако во второй половине XIX века большинство ученых стало склоняться к тому, что Аристин писал толкования на «Синопсис» раньше труда Зонары.

Для истории русского церковного права «Синопсис» с толкованиями Аристина имеет особое значение, т.к. именно он составил основу славянской «Кормчей книги»

Алексий Аристин, уроженец Эллады, получил юридическое образование и занимал высокую гражданскую должность, когда был вызван в столицу императором Иоанном Комнином. В Константинополе он занимал государственные должности номофилакса, орфанотрофа и, наконец, в диаконском сане должность великого эконома Патриархии. Скончался он после 1166 года. В деяниях Константинопольского Собора 1166 года в числе присутствующих на Соборе упоминается великий эконом Алексий. По поручению императора Иоанна Комнина, Аристин составил около 1130 года толкование на канонический «Синопсис». Вследствие краткости изложения правил в «Синопсисе» в нем было много неясных мест и неточностей. Есть ошибки и в передаче содержания канонов. Но из-за краткости «Синопсис» удобен в употреблении и поэтому получил широкое распространение. Данным обстоятельством и объясняется выбор Аристином именно этого канонического сборника для комментирования. В своих толкованиях Аристин изъясняет буквальный смысл правил, не вдаваясь в казуистические тонкости. Если об одном и том же предмете говорится в разных канонах, Аристин дает на них общее толкование. Лишь изредка он делает замечания относительно причин, побудивших к изданию некоторых правил или по поводу употребления тех или иных канонов не как общецерковных правовых норм, а лишь в отдельных Поместных Церквах. В тех случаях, когда текст «Синопсиса» ясен, Аристин делает замечание: «сафис (по-гречески)» (ясно), в «Кормчей» – «се разумно». Для истории русского церковного права «Синопсис» с толкованиями Аристина имеет особое значение, потому что именно он составил основу славянской «Кормчей книги».

Иоанн Зонара, византийский канонист. Иллюстрация Андре Теве, XVI в.

Другой знаменитый византийский канонист Иоанн Зонара при императорах Алексии и Иоанне Комнинах занимал должность великого друнгария виллы, т.е. начальника дворцовой стражи, первого секретаря империи и вице-председателя императорского трибунала, председателем которого был сам василевс. Удрученный горем о смерти жены и детей, пресытившись придворными интригами, он принял постриг. Местом, где Иоанн Зонара спасался, был, по одним сведениям, Афон, а по другим – монастырь св. Гликерии. Здесь, вдали от суеты, он предался литературным трудам. Иоанн Зонара написал толкование на воскресные каноны св. Иоанна Дамаскина, канон Пресвятой Богородицы, слово на крестопоклонение, житие св. Сильвестра, трактат по брачному праву, трактат о непроизвольном осквернении и два особенно значительных труда: Хронику от сотворения мира до 1118 года и толкования на полную «Синтагму» Фотиева «Номоканона».

Толкования на «Синтагму» Фотиева «Номоканона» были составлены, вероятно, в первые годы царствования Мануила Комнина. Перед соборными правилами Зонара поместил краткие исторические справки о Соборах. Зонара изъяснял смысл канонов с трех точек зрения: исторической, догматической и практической. По словам А.С.Павлова,

«так как в “Синтагме” содержался канонический материал, образовавшийся в продолжение многих столетий, то здесь было многое уже непонятного для греков XII века или получило на практике совсем другой смысл. Таким образом, толкователю нужно было изъяснить первоначальный, исторический смысл правил и тех или других канонических терминов и указывать обстоятельства, вызвавшие данное правило. Конечная цель толкований Зонары состояла в том, чтобы чрез снесение правил, относящихся к одному и тому же предмету, извлечь из них общее положение как каноническую догму»^[13].

Сталкиваясь с мнимыми или действительными противоречиями в правилах, Зонара стремился примирить и согласовать их. По его мнению, в большинстве случаев мысль о противоречии между канонами возникает у читателя вследствие неточности формулировок. В случае же действительно неустранимого расхождения в правилах Зонара при решении вопроса о предпочтении нормы одного из несогласующихся канонов на первое место ставит Апостольские правила; правилам Вселенских Соборов он отдает предпочтение перед правилами Поместных, а те, в свою очередь, ставит выше святоотеческих канонов. Кроме того, Зонара исходит из юридического принципа «lex posterior derogat priorem» («последующий закон отменяет предыдущий»). Он также склонен отдавать предпочтение тому правилу, которое «более человеколюбиво», т.е. содержит более мягкую санкцию.

Иоанн Зонара составил толкования только на «Синтагму», а не на первую часть «Номоканона», в которой помещены гражданские законы о Церкви. Поэтому им подробно не рассматривается вопрос об отношении канонов к законам. Но общий характер его церковно-правовых воззрений ясен: он, безусловно, ставит каноны выше законов. В своих суждениях о современной жизни Зонара не осторожничает: в изъяснении 28-го правила Халкидонского Собора он пишет: «Царская власть перешла в тиранию, а сенат стеснен и потерял свое значение», в толковании на 7-е правило Неокесарийского Собора, воспрещающего пресвитеру пиршествовать на браке двоеженца, Зонара замечает: «Но так на письме, а мы видим и патриарха, и различных митрополитов, пиршествовавших с царем, вступившим во второй брак». Высокой оценки заслуживает научная щепетильность Зонары. В выводах он всегда сдержан, и там, где разрешение вопроса из-за недостаточности материала, которым он располагал, превышает его возможности, он откровенно признается в этом.

Сборник канонов Православной церкви с толкованиями Иоанна Зонары и Феодора Вальсамона. Рукопись XIII в.

По характеристике М. Е. Красножена, язык, которым написаны толкования Зонары,

«отличается ясностью и простотою, но эта простота не мешает… речи Зонары быть весьма красивою и образною. Иногда Зонара начинает толкование словами, которые служат к нему как бы эпиграфом, любит прибегать к сравнениям и сопоставлениям, пользуется случаем привести общепризнанные истины нравственного характера, заимствуя их иногда у поэтов и мудрецов, и особенно часто ищет доказательства справедливости своих слов в Священном Писании»^[14].

Последним по времени, но, вероятно, самым авторитетным канонистом XII века был Феодор Вальсамон. Он родился в Константинополе, в столице начал и свое служение Церкви. При императоре Мануиле он уже занимал должности патриаршего номофилакса и хартофилакса. Вальсамон прославился как знаток церковного и светского права; и эта слава способствовала его возведению на Антиохийский патриарший престол в 1193 году при императоре Исааке Ангеле. Но Вальсамон не покинул Константинополь, ибо Антиохия была тогда занята крестоносцами.

Вальсамон ставит церковные каноны выше законов государственных

Поручение составить толкования на весь «Номоканон в XIV титулах», а не на одну «Синтагму», Вальсамон получил еще до своего патриаршества от императора Мануила. Главным побуждением к этому труду было несоответствие между законами Юстиниана, вошедшими в «Номоканон», и действовавшим тогда в Византии законодательством, основанном на «Василиках». В своих толкованиях Вальсамон должен был ответить на вопрос о юридической силе законов, вошедших в «Номоканон», но не включенных в «Василики». Вальсамон признал их утратившими силу. Поэтому в толкованиях он должен был точно отличать, какой из законов Юстиниана принят в «Василики», а какой не принят. Вальсамон исходит в своих комментариях из принципа, согласно которому законы должны уступать канонам, но его аргументация при этом отличается особой деликатностью по отношению к законодательной власти государя. Он ставит каноны выше законов, так как первые имеют двойную санкцию: от церковных Соборов и от самих императоров, а последние – только от императоров, тем самым освобождая себя от необходимости настаивать на приоритете церковной власти самой по себе перед императорской. В противоположность Зонаре, который всегда опирается на каноны и критикует отступления от них в современной церковной практике, Вальсамон пытается доказать, что современная ему церковная практика не противоречит святым канонам. Вальсамон также энергично защищает преимущества Константинопольского патриарха в сравнении с другими патриархами (толкования на 31 Апост., 10 прав. VII Всел., 18 прав. I Всел.), иногда прибегая при этом к натяжкам. Апологетическое отношение Вальсамона к действующему церковному праву Византии упрочило его авторитет. Уже в конце XIV века патриарх Филофей называл его искуснейшим канонистом, голос которого решает самые запутанные вопросы. Авторитет этот также основан на поразительной учености Вальсамона, на его превосходной осведомленности в церковном и светском праве, на редком искусстве в согласовании противоречивых правовых норм.

Толкования Аристина, Зонары и Вальсамона, авторизованные высшей церковной властью, слились с каноническим кодексом Православной Церкви. Уже в XIII веке некомментированные списки «Номоканона» были признаны устаревшими и стали выходить из употребления.