Правление василевсов Исаака II и Алексея III из династии Ангелов

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Правление последних Комнинов – Алексея II и Андроника
• Империя ромеев от Второго крестового похода до кончины императора Мануила
• Начало правления императора Мануила Комнина и II Крестовый поход
• Правление Императора Иоанна Комнина
• Последние годы жизни и правления императора Алексея Комнина

Император Исаак II Ангел. Мутинский кодекс, XV в.

Исаак II Ангел, основатель новой, недолго правившей династии, родился около 1056 г., так что ко времени его для многих неожиданного восшествия на престол василевсов – в 1185-м г. – ему не было еще и 30 лет.

Семья Ангелов не принадлежала к числу старых аристократических родов Византии. По словам Дж. Норвича,

«фактически его известность не вышла бы за городскую черту лидийского города Филадельфия, если бы Феодора Порфирородная, дочь Алексея I и Ирины Дуки, не вышла замуж за Констанина Ангела, прадеда Исаака. С тех пор началось стремительное возвышение этой семьи»^[1].

С того времени Ангелы, как родственники императорского дома, стали занимать высокие посты, и особенно выдвинулись при Мануиле. С Андроником они боролись уже в первых рядах византийской аристократии, чья победа возвела на престол одного из заурядных по своим дарованиям представителей этого рода.

Андроник, когда почва под ним заколебалась, не его считал своим соперником. Это видно из эпизода гаданий, который воспроизведен в «Истории» Хониата:

«Андроник… всецело предался тем, которые предсказывают будущее по мутной воде… Это грязное дело он поручил агиохристофориту Стефану… Стефан обращается к Сноу, который с молодых лет занимался подобными делами и за то… был ослеплен по повелению Царя Мануила. При его посредстве он… предлагает вопрос, кто будет царствовать по смерти Андроника… Злой дух ... начертывает… несколько букв, по которым можно догадываться об имени Исаака… И Андроник, услышав об этом, полагал… что это Исаак Комнин, который силою овладел Кипром… Подивившись предсказанию, Андроник сказал: ‟спроси не только о преемнике, но предложи вопрос и о времени”. Когда сделан был вопрос и о времени… дух, вызванный заклинаниями… отвечал, что то будет в дни Воздвижения Креста. А это происходило в начале сентября. Услышав ответ… Андроник с… сардоническим смехом сказал: ‟пустой это оракул; как возможно, чтобы Исаак успел приплыть из Кипра в эти немногие дни и низложить меня с престола?”»^[2].

И все же Стефан из предосторжности решил арестовать Исаака Ангела. Прибыв в его дом, он приказал ему следовать за собой.

Но

«Исаак… не оробел… Вскочив на коня и обнажив меч, он бросается на агиохристофорита… Рассекши его надвое, он… во весь опор скачет к Великой церкви… С рассветом дня собрались все жители города, и все молили Бога, чтоб Исаак сделался Императором, а Андроник был низложен... И вот эта-то огромнейшая толпа с неистовством сбежавшегося народа провозглашает Исаака самодержавным римским Императором… Исаак не соглашался на это венчание – не потому, чтобы он не любил власти, но потому, что считал это дело трудным и едва ли достижимым… Между тем стоявший близ него Дука… сняв с головы шляпу, просил, чтобы на него возложили диадему, причем указывал на свой безволосый череп и на плешь, которая у него сияла, как полная луна. Но чернь не соглашалась и говорила, что она не хочет, чтобы опять… над нею царствовал старик, что она… ненавидит и гнушается всякого близкого к смерти старика»^[3].

Как видно, при своем воцарении Исаак II был и любимцем народа, и ставленником знати, которая в его правление дорвалась до власти. Себялюбец и сибарит, он царствовал, не утруждая себя правительственными попечениями, которые охотно предоставил окружавшим его царедворцам и начальникам фем на местах. В империи сложился опасный для самого ее существования, чуждый ее природе олигархический строй, который утверждался в периоды смертельно опасных кризисов. В начале правления Исаака лидирующее положение среди временщиков занял дядя василевса по матери Евфросинии – Феодор Кастамонит, назначенный великим логофетом. Племянник возвысил его до такой степени, что тот облачался в одеяния красного цвета, восседал на пурпурном седле и ставил подписи под документами красными чернилами, что традиционно считалось исключительной прерогативой Царя. В праздник Успения Божией Матери – 15 августа 1193 г. –

«Кастамонит… со всею пышностью, в сопровождении многочисленной свиты государственных сановников ехал через торговую площадь в обитель Владычицы, как вдруг, первый раз в своей жизни, услышал, что ктo-то назвал его Государем, а потом Императором»^[4].

Потрясение временщика, вызванное страхом опасных последствий такого приветствия, было столь велико, что его поразил припадок эпилепсии, за которым последовал инсульт, а затем, несколько дней спустя, смерть.

Феодора Кастамонита сменил новый влиятельный фаворит по имени Константин Месопотамит. Хониат с сарказмом пишет о его молодости и непомерном влиянии на василевса, отдавая при этом должное его уму:

«Главное управление общественными делами взял на себя один маленький мальчик... Он не только вертел и ворочал по своей воле самим Государем… но распоряжался также всеми делами по военному ведомству, без всякого сомнения, еще в пеленках изучивши трудную науку государственного управления, или даже прежде своего рождения вполне ознакомившись с житейскою мудростью…. И был он точно шмель или комар, жужжащий в ухо льву, чернокожий карлик, управляющий громадным великаном земли, словом – шнурочек, которым тащат верблюда за нос… Чтобы приобрести любовь Императора и одному заменить у него всех, этот дитя-старец употреблял в дело как свой оборотливый, льстивый и в затруднительных случаях находчивый ум, так равно изменчивость и скрытность, бывшие у него в характере… Но в особенности он привлек к себе расположение и доверенность Царя тем, что, делясь иногда с ним взятками, отличался в этом отношении замечательными промышленными способностями и такою беспредельною страстью к поборам, что не только хапал деньги… но не пропускал ничтожных мелочей, брал дынями и заваливал себя всех сортов съедомыми фруктами и овощами»^[5].

Одним из средств пополнения казны служила продажа государственных должностей

Другие сановники подражали ему в меру своих возможностей. Одним из средств пополнения казны служила продажа государственных должностей.

Исаак расточительно употреблял казенные доходы на умножение предметов дворцовой роскоши. Он имел обыкновение натираться дорогостоящими благовонными маслами, которые доставлялись из Индии, Аравии и Африки. Его гардероб постоянно пополнялся, так что он никогда не надевал один хитон дважды. За трапезой он употреблял священные сосуды.

«Когда же кто-нибудь решался напомнить… ему… что это просто святотатство, то он сильно и горячо вооружался против таких замечаний… потому что, – говорил он, – … между Богом и Императором в управлении земными делами отнюдь нет такого несоединимого и несводимого расстояния, как между утверждением и отрицанием… Он приводил в пример, что самый первый и знаменитейший христианский Государь, Константин, также повелел один из гвоздей, которыми пригвожден был Господь славы к древу проклятия, вделать в узду своего коня, а другой вставить в шлем»^[6].

Никита Хониат

Но это не значит, что василевсу чуждо было благочестие. По словам Никиты Хониата, щедростью к церквам

«он превзошел всех Государей: одни, приходившие в упадок от времени, поправлял, другие, утратившие свой блеск, расписывал разными живописными и мозаическими украшениями. А к Божией Матери Царь питал такую веру, что готов был отдать ее иконам всю свою душу… Он сделал множество золотых окладов на ее образа, украшенных драгоценными камнями, и эти образа жертвовал потом в те церкви, куда преимущественно стекался православный народ для молитвы. Дом севастократора Исаака… он обратил в гостиницу, устроивши в ней стол на сто человек, равное число кроватей и столько же стойл для лошадей, так что все приезжавшие туда ежедневно могли жить в ней без всякой платы по несколько дней… Когда пожар истребил северную часть города, то Царь раздавал лицам, лишившимся домов или имущества, деньги, стараясь облегчить их потери. При восшествии на престол он роздал жителям города пять центенариев золота. С наступлением Великой недели… он обыкновенно рассыпал пособия вдовам, оставшимся беспомощными по смерти своих супругов, дарил девицам что нужно на брачные подарки, приданое и на свадебные расходы… Он оказывал благодеяния целым городам, снимая с них подати»^[7].

При восшествии на трон Исаак II обещал отменить смертную казнь. Осужденные на смерть и в самом деле были помилованы им или и вовсе прощены. И первое время его правления разительно отличалось от террора, который свирепствовал в канун устранения Андроника. Жестокость не была ему свойственна:

«Если он был склонен к раздражительности, то не чужд был и чувства сострадания. Часто, сам собою переходя к доброму расположению, он изменял гнев на милость, трогался жалкою участью людей и соразмерно облегчал каждому его горькую долю»^[8].

Он безжалостно расправлялся с теми, в ком видел угрозу своей власти, чаще всего подвергая их ослеплению без доказательства вины

Но он безжалостно расправлялся с теми, в ком видел угрозу своей власти, чаще всего подвергая их ослеплению по одному только подозрению, без доказательства вины. В распутстве Исаак не уступал своему свергнутому и замученному предшественнику, участвуя в оргиях, которые устраивались для него во дворце.

На начало царствования Исаака II приходятся военные успехи ромеев. Армия под командованием протосеваста Алексея Враны нанесла поражение овладевшим Фессалониками нормандцам в битвах при Мосинополе и Амфиполе, а затем в генеральном сражении у Димитрицы. 7 ноября 1185 г. нормандцы были окончательно разбиты, а их предводители графы Балдуин и Ричард захвачены в плен. Остатки разбитого войска укрылись в Фессалониках, но там против оккупантов восстали горожане, перебив многих из них. И вскоре город был освобожден ромеями. Затем нормандцы ушли также из Диррахия и Корфу, оставив за собой два острова – Кефаллинию и Закинф, которые уже навсегда отпали от империи. За победой последовал второй брак Царя Исаака с десятилетней дочерью венгерского короля Белы III Маргаритой, предотвративший назревавшее военное столкновение между двумя государствами.

В 1186-м г. разразилось восстание болгар под предводительством братьев Иоанна, Петра и Асеня. На его подавление Исаак послал армию под командованием победителя нормандцев протосеваста Алексея Враны, но добиться успеха Вране не удалось. За этим провалом последовал учиненный им мятеж. Находясь в своем родном городе Адрианополе, он провозгласил себя василевсом и двинулся во главе примкнувших к нему мятежников на Константинополь. Но в сражении с защитниками столицы у ее стен он погиб. Командовавший отрядом тяжелой пехоты Конрад Монферратский, шурин Исаака II, повалил Врана на землю, а подоспевшие воины Конрада обезглавили его.

«Говорят, что когда Врана был поражён Конрадом и, с трепетом предвидя смерть, умолял его пощадить ему жизнь, Конрад отвечал, что ему бояться нечего, так как с ним ничего неприятного не сделают, кроме того только, что ему отрубят голову. Обещанная милость немедленно и была ему оказана»^[9].

После его гибели мятежники бежали от стен столицы. Голова Алексея Враны была доставлена во дворец, а затем отослана его вдове. Неудачей закончился еще один поход против болгар, на этот раз под командованием самого Императора, и весной 1187 г. состоялись переговоры, результатом которых стало фактическое признание независимости Болгарии.

В том же году на Ближнем Востоке произошло событие огромной важности. Правитель Египта султан Салах-ад-Дин аль Айюби, известный в Европе как Саладин, курд по происхождению, родом из Тинкрита, 5 июля 1187 г. в сражении с крестоносцами при Хаттине на берегу Тивериадского озера одержал победу – армия противника была истреблена почти поголовно, в плен попали король Иерусалимский Ги де Лузиньян, магистр ордена тамплиеров Жерар де Ридфор и другие оставшиеся в живых предводители крестоносцев. Вскоре, после недолгой осады, 2 октября мусульмане овладели Иерусалимом и почти всей Палестиной. Иерусалимское королевство прекратило существование. В Иерусалиме христианам оставлен был храм Воскресения Христова, а остальные церкви стали мечетями. Католический мир был потрясен вестью об этой катастрофе. Папа Урбан III, узнав в Ферраре о падении Иерусалима, скоропостижно скончался. Впрочем, некоторые историки отвергают связь между известием о падении Иерусалима и смертью Папы, считая, что известие об этой катастрофе поступило в курию уже только при преемнике Урбана – Григории VIII.

Как бы там ни было, Папа Григорий и западные монархи взялись за организацию Третьего крестового похода, нацеленного на реванш. Поход возглавили Император Фридрих Барбаросса, который повел на Восток своих немецких рыцарей, король французов Филипп II Август, король Англии и герцог Нормандии, Анжу, Турени и Пуату Ричард Плантагенет по прозвищу Львиное Сердце. Филипп Август и Ричард Львиное Сердце выбрали морской путь в Святую Землю. Крестоносцы Ричарда, высадившись на Кипре, захватили в плен правившего там Исаака Комнина. По приказу Ричарда он был закован в серебряные цепи из уважения к его высокому титулу: перед пленением он поменял звание деспота на императорский титул. Ричард продал оккупированный остров ордену тамплиеров, а затем, в 1192-м г., поскольку тамплиеры не выплатили ему всей условленной суммы, он передал Кипр изгнанному Саладином из Палестины Ги де Лузиньяну, который и после этого титуловался королем Иерусалима. Попытка французских и британских крестоносцев отвоевать Гроб Господень у мусульман успехом не увенчалась. В 1192-м г. они заключили с Саладином договор, по которому Иерусалим и большая часть Палестины остались во власти мусульман, а владения местных крестоносцев ограничивались узкой полосой между Тиром и Яффой.

Фридрих Барбаросса в крестовом походе. Миниатюра рукописи Петра из Эболи, конец XII в.

Фридрих Барбаросса вел своих немцев по суше, через Венгрию. Летом они дошли до Балкан. Перед началом похода в 1188-м г. в Нюрнберге в результате переговоров с посланцами Императора Исаака II был заключен договор о беспрепятственном проходе крестоносцев в Палестину чрез владения ромеев. Параллельно велись переговоры с сербским жупаном – святым Стефаном Неманей – и с иконийским султаном о свободном маршруте чрез их земли. И, по замечанию Г.Острогорского,

«насколько нежелательным был приход Фридриха для византийцев, настолько же желанным он был для южных славян. Неизбежная напряженность между Византией и германским Императором могла быть только выгодна для славянских держав… Осмотрительный Стефан Неманя искал поддержки у могущественного германского Императора, а его примеру следовали и болгары. В Нише Барбаросса был принят с большими почестями и провел переговоры как с сербским великим жупаном, так и с болгарскими посланниками. Сербия и Болгария предложили принести ленную присягу, а также заключить союз против Византии. В Константинополе эти переговоры, по понятным причинам, вызвали большую озабоченность. Византийское правительство бросилось в объятия Саладина, самого ненавистного врага крестоносцев: оно возобновило заключенный при Андронике союзный договор, с намерением воспрепятствовать проходу немецких крестоносцев»^[10].

Святой преподобный Симеон Мироточивый (Стефан І Неманя). Фреска в церкви Богородицы в монастыре Студеница. 1568

Ввиду обострившейся враждебности между Императорами, носившими Римский титул, крестоносцы вошли в Филиппополь, как в город противника, и Фридрих уже обдумывал план захвата Константинополя, но до прямого боестолкновения дело не дошло. Состоялась дипломатическая переписка, в результате которой в феврале 1190 г. в Адрианополе был заключен договор, по которому Исаак II обязался предоставить крестоносцам корабли для переправы их через Босфор, продать продовольствие по бросовым ценам и в виде гарантии исполнения взятых на себя обязательств выдать заложников. Приходилось, что называется, по одежке протягивать ножки. Военное превосходcтво Римской империи германской нации над Римской империей греческой нации стало очевидным фактом, тем более что сербы и болгары в назревавшем конфликте двух империй определенно взяли сторону пришельцев, в которых видели противовес стремившейся к удержанию их в своей орбите Ромейской империи.

Высадившись на азиатском берегу Босфора, крестоносцы двинулись через Филадельфию, Лаодикию и Мириокефалон, где поле битвы Мануила с сельджуками усеяно было сухими костями павших воинов, на столицу сельджукского султаната – Иконий. У стен города они одержали победу в стычке с турками, которых принудили предоставить им провиант и заложников.

Дальнейший путь крестоносцев привел их в Киликию. А там произошло несчастье, разрушившее планы крестоносцев.

«10 июня 1190 г., после долгого и изнурительного марша по высокогорному бездорожью, Император Фридрих I Барбаросса привел свое войско на прибрежную равнину. Стояла убийственная жара, и речка Каликаднос, которая близ Селевкии впадала в море, манила к себе. Фридрих, который ехал на некотором расстоянии впереди войска, погнал своего коня к речке – и больше его никто не видел. Спешился ли он, чтобы напиться, и был унесен потоком, или его конь поскользнулся в прибрежном иле и сбросил седока, или погружение в ледяную воду оказалось слишком сильным испытанием для его изношенного старого тела – ему было 68 лет, – об этом мы никогда не узнаем. Хотя его извлекли на берег, но было уже поздно»^[11].

Одни крестоносцы после гибели Императора возвратились в Германию морем, другие соединились у стен Акры с теми местными латинянами, которые вели ее осаду.

Избавившись от угрозы со стороны крестоносцев, Исаак II возобновил войну с единоверными болгарами и сербами, которая шла с переменным успехом. Осенью 1190 г. сербы потерпели поражение в сражении на берегу Моравы, после которого жупан Стефан вынужден был уступить империи ранее занятые им земли.

Мирный договор был скреплен

«брачным союзом между двумя правителями: Стефан, второй сын Немани, женился на племяннице Императора Евдокии и получил высокий титул севастократора»^[12].

Он по подозрению в измене приказал ослепить своего двоюродного брата Константина Ангела, самого способного из военачальников

В войне с болгарами ромеи терпели поражение в 1190-м и в 1194-м г. Год спустя Император, заключив предварительно союзнический договор с враждебной болгарам Венгрией, откуда в его распоряжение был направлен отряд воинов, сам повел многочисленное войско против болгар. Перед этой экспедицией он по подозрению в измене приказал ослепить своего двоюродного брата Константина Ангела, самого способного из военачальников ромеев, чему болгары несказанно обрадовались. Дело в том, что до сведения Исаака II доводились слухи о готовящемся перевороте, при этом его зачинщиком называли родного брата Алексея, чему Исаак поверить не хотел – и по подозрению покарал другого, более отдаленного родственника.

Остановившись в городе Родосто, Император посетил почитаемого в народе местного юродивого Василия, который при встрече с ним

«начал палкою, которую носил в руках, скоблить царский портрет, нарисованный красками на стене его молельной хижины, стараясь выцарапать ему глаза, и несколько раз покушался выхватить у Императора шляпу и бросить её на пол»^[13].

Свита Исаака сочла это плохим предзнаменованием, но сам Исаак не придал происшедшему серьезного значения. А вскоре потом, 8 апреля, отправившись на охоту, Исаак получил страшную весть: на походной стоянке в Кипселах армия, по наущению военачальников Феодора Враны, Георгия Палеолога, Иоанна Петралифы, Константина Рауля, Михаила Кантакузина и «нескольких других беспокойных и непостоянных лиц, приходившихся в родстве Царю»^[14], взбунтовалась и провозгласила Императором родного брата Исаака II – Алексея Ангела.

Исаак

«остановился, как вкопанный, и начал творить на себе крестное знамение, взывая: ‟Христе Царю, помилуй”, – и несколько раз повторяя молитву, чтобы Господь избавил его от часа сего. Потом он вынул из-за пазухи образ Божией Матери, стал крепко прижимать его к груди, обращая к нему то хвалебные, то молитвенные воззвания, и с сокрушенным сердцем молиться об избавлении от наступившей опасности. Наконец, когда увидел, что за ним послана погоня, и посланные скачут во весь опор, с несомненным намерением и с явною целью схватить его, то бросился бежать… Но, едва только он прибыл в Стагиру… некто Пантевген задержал его и передал преследователям. Тут Царь в последний раз смотрел на свет Божий: вскоре потом ему выкололи оба глаза в Вирской обители, которая была сооружена Исааком, родителем Царя Андроника… После этого несчастья, пробывши несколько дней без пищи для облегчения мучительной боли, он был временно заключен во дворце, а потом, спустя недолго, переведен в темницу на другой стороне города, близ Диплокиона. Там он принужден был влачить грубую жизнь бедного поселянина и доживать свои дни, как простолюдин, питаясь умеренным количеством хлеба и вина, а брат его мирно и безмятежно воцарился на престоле… Исаак царствовал над римлянами 9 лет и 7 месяцев. Он имел пылающее лицо, огненные волосы, был среднего роста, мужчина крепкий, и ему еще не исполнилось сорока лет, когда его свергли с престола»^[15].

Император Алексей III Ангел. Мутинский кодекс, XV в.

По язвительной, но меткой характеристике Г. Острогорского, Алексей III,

«слабохарактерный властолюбец, был типичным продуктом времени упадка. Словно желая создать карикатуру на великих правителей из династии Комнинов, он именовал себя Комнином, поскольку имя Ангел представлялось ему недостаточно благородным. Если при Исааке II империя, при всей своей ветхости и рыхлости, все же смогла выстоять, то теперь последние силы к сопротивлению оставили ее»^[16].

Когда до Константинополя дошла весть о военном перевороте и воцарении брата ослепленного по его приказу Императора Исаака, столичные вельможи

«все, как рабы, побежали в большой дворец прямо к Царице, и прежде, чем увидели нового властителя или узнали в точности, что сделалось с прежним Царем, перегнулись в три сгиба перед женою человека, о котором им сказали, что он Царь, подложили ей под ноги, как скамеечку, свои головы, бросились наперерыв, подобно тявкающим собачонкам, лизать кожу ее башмаков, и в заключение стали перед нею с трепещущим видом навытяжку, руки по швам… Со своей стороны Царица, хитрая штука, умевшая пользоваться обстоятельствами, каждому нашла в ответ приличное слово на его речи и своею любезною болтовнею совершенно очаровала византийских простаков, так что они, как свиньи, которые от услаждения опрокидываются навзничь, когда им почешут брюхо… нашли, что во всем происшедшем ровно ничего не было возмутительного»^[17].

Жители Константинополя ужаснулись, узнав, что их новый василевс повелел ослепить родного брата

Жители Константинополя ужаснулись, узнав, что их новый василевс повелел ослепить родного брата. В нем они в самом начале его правления увидели монстра, посягнувшего на природный закон братолюбия. К тому же его мелочная алчность не знала границ.

«Клятвопреступления, тайные казни, откровенное вымогательство были для него в порядке вещей. Венцом таких деяний василевса стал пиратский рейд боевой эскадры флота ромеев, которую он послал для грабежа богатого торгового каравана, идущего в Амис. Навархи Ангела переусердствовали и обобрали все встретившиеся им корабли, в том числе и купцов иконийского султана. В результате между сельджуками и империей вспыхнула война»^[18].

Подражая Императору в его беспредельном стяжательстве, некий начальник тюрьмы по имени Лагос в ночное время выпускал на волю особенно ловких воров, и те потом передавали ему часть добычи. Состоятельных горожан он приказывал хватать, доставлять в темницу, и затем, получив от них выкуп, выпускать на волю. Друнгарий флота Стирионе по сговору с мегадукой Михаилом, который состоял в свойстве с василевсом, при его попустительстве продавал хранившиеся в арсеналах паруса, якоря, канаты, весла и гвозди, так что ко времени осады Константинополя крестоносцами в 1204-м г. ни один из военных кораблей не был способен выйти из гавани. На высокие должности Алексей ставил своих родственников или родственников супруги Евфросиньи Дукены. Делами административными автократор, не имея к ним склонности, себя не утруждал. И, по словам Никиты Хониата,

«какую бумагу кто ни поднес бы Царю, он тотчас подписывал, будь там бессмысленный набор слов»^[19].

Исаака II Ангела ослепляют по приказу брата. Миниатюра XV в.

Должности и титулы продавались.

Столь плачевное положение дел подвигло Никиту Хониата на горестную тираду, тема которой далеко выходит за хронологические рамки правления ничтожного монарха Алексея III:

«О знаменитая Римская держава, предмет завистливого удивления и благоговейного почитания всех народов, – кто не овладевал тобою насильно? Кто не бесчестил тебя нагло? Каких неистово буйных любовников у тебя не было? Кого ты не заключала в свои объятия, с кем не разделяла ложа, кому не отдавалась и кого затем не покрывала венцом, не украшала диадемою и не обувала в красные сандалии?.. Обесчестившие тебя, прежде безыскусственно прекрасную, чистую и непорочную, приучили тебя к манерам прелестницы. Когда же ты бросишь это безобразное благообразие, эту отвратительную прелесть, дерзкую походку, искусственный взгляд? Или кто, хотя насильно, вырвет тебя из этих тиранических объятий и возвратит к прежнему естественному и независимому образу жизни? А теперь… видя позор твой, боимся, чтобы ты окончательно не погибла и не подверглась такому падению, после которого уже нет восстания»^[20].

Повергнутая в столь плачевное внутреннее состояние, империя в правление Алексея III столкнулась с неотвратимыми внешними угрозами. Император и король Сицилии Генрих VI, сын Фридриха Барбароссы, с угрозами потребовал уступить ему земли на Балканах, от порта на Адриатике Диррахия до Фессалоники, которые в прошлом недолго находились под оккупацией сицилийских нормандцев. К тому же женитьба его брата Филиппа Швабского на дочери свергнутого и ослепленного Исаака II послужила ему поводом объявить себя мстителем за несчастного родственника. Король Кипра Амальрик и правитель Киликийской Армении Левон поспешили принести ленную присягу Генриху VI. Из Константинополя ответили встречным предложением баснословного по размерам денежного выкупа. Но таких денег не имелось в имперской казне. Поэтому был введен еще один крайне обременительный налог, так называемый «алеманикон», что в переводе значит «немецкий», ответом на который стали волнения и беспорядки в столице, грозившие перерасти в опасный мятеж.

«Средства изыскали, ограбив захоронения прежних Императоров. Впрочем, собранное золото не успело покинуть Византии – осенью 1197 г. Генрих VI умер. На смену ему пришли другие шантажисты – дож Венецианской республики Энрико Дандоло и Лотарио Конти, граф Сеньи, которого мир больше знает под именем Папы Иннокентия III. Оба они оказывали на василевса постоянное давление, грозя предоставить помощь Исааку II и его семье. Тем временем анкирский эмир Моэддин беспрепятственно разорял Пафлагонию»^[21],

к тому времени еще не утраченную окончательно ромеями.

Опасность угрожала империи и с севера, со стороны Болгарии. На рубеже XII и XIII столетий там правил Царь по имени Калоян, который поклялся отомстить грекам за избиение болгар без малого двухвековой давности, учиненное Императором Василием Болгаробойцей. Прозванный Ромеебойцей, он жестоко расправлялся над взятыми в плен ромейскими воинами и над мирными жителями захваченных городов и сел. После взятия в марте 1201 г. Варны пленные защитники города были живыми закопаны в землю. Устрашенный болгарской угрозой, Алексей Ангел заключил с ним невыгодный для империи мир.

Тем временем на Западе началась подготовка к IV крестовому походу, благословение на который исходило, как и в прошлом, от Папы. Правда, Иннокентий III цель похода видел, как это и провозглашалось, в отвоевании святынь, плененных мусульманами, заодно с давлением на «схизматиков»-ромеев, с тем чтобы подтолкнуть их к унии, в то время как католические сеньоры и простые рыцари стремились на Восток по преимуществу с грабительскими целями: и на сей раз главным объектом их вожделений стала сказочно богатая в их воспаленном алчностью воображении империя ромеев.

Гюстав Доре. Энрико Дандоло благословляет рыцарей

Весной 1201 г. между предводителями крестоносцев и дожем Венеции Дандоло, старцем, перевалившим за 90-летний рубеж, но сохранившим былую энергию, волю и изобретательный ум, был заключен договор о снаряжении венецианцами флота для доставки 4500 рыцарей, 9000 оруженосцев и 20 000 пехотинцев в Египет – таков был первоначально намеченный маршрут похода – за 85 тысяч марок серебром. Летом следующего года крестоносцы съезжались в Венецию. Предводительствовать походом поставлен был маркиз Монферратский Бонифаций. Вскоре выяснилось, что крестоносцы не располагают денежной суммой, об уплате которой условились с дожем. В ту пору Венеция воевала с Венгрией – яблоком раздора служило Балканское побережье Адриатики. И тогда Дандоло предложил покрыть недостающую сумму в 35 тысяч серебряных марок услугой – захватом занятого на тот момент венграми города Задара и передачей его Венеции. В морской поход на Задар отправились и жадные до добычи венецианцы во главе со своим дожем.

Осенью 1202 г. Задар подвергся осаде, несмотря на то, что горожане прикрепили к его крепостным башням издалека видные кресты. Сопротивление гарнизона, многократно уступавшего по численности крестоносцам, было сломлено, 24 ноября город пал, а его жители подверглись грабежам, насилию и в ряде случаев убийствам. Впрочем, немало было и таких участников похода, как знатных сеньоров, так и бедных рыцарей, которые всерьез принимали его оказавшуюся мнимой цель – отвоевание Гроба Господня и других христианских святынь у иноверцев – и еще до штурма города, населенного христианами, покинули крестоносное войско. Самым знатным из них был граф Симон де Монфор, который с отрядом верных ему рыцарей отправился своим путем в Палестину. А большая часть участников похода из тех, кто не хотел воевать против христиан, вернулись восвояси. Папа Иннокентий III отлучил участников захвата и разграбления Задара от Церкви. Затем, правда, он снял отлучение с «пилигримов», прибывших в Венецию не с тем, чтобы воевать против христиан, оставив под анафемой венецианцев, на которых возложил сугубую ответственность за пролитие христианской крови и грабежи. Между франками и венецианцами вспыхнули вооруженные стычки с жертвами, и предводителям похода с трудом удалось погасить вражду. Ввиду начавшихся холодов решено было перезимовать в Задаре.