Правление последних Комнинов – Алексея II и Андроника

Сайт «Православие.Ru» продолжает публикацию фрагментов книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской».

Предыдущие фрагменты:

• Империя ромеев от II Крестового похода до кончины императора Мануила
• Начало правления императора Мануила Комнина и II Крестовый поход
• Правление императора Иоанна Комнина
• Последние годы жизни и правления императора Алексея Комнина
• Первый крестовый поход и империя ромеев

Император Алексей II Комнин. Мутинский кодекс, XV в.

После смерти императора Мануила престол василевсов унаследовал его сын – 11-летний Алексей, родившийся 4 сентября 1169 года и перед кончиной отца 2 марта 1180 года помолвленный со своей ровесницей Агнессой, дочерью короля Франции Людовика VII, присоединенной к Православной Церкви с именем Анна. Матерью василевса была вторая супруга Мануила – Мария, дочь Антиохийского князя Раймонда, свиту которой составляли обосновавшиеся на востоке крестоносцы, что не помешало ей после смерти мужа ввиду малолетства сына взять в свои руки бразды правления. Ее ближайшим помощником в государственных делах оказался вскоре племянник Мануила – удостоенный ввиду назначения регентом титула протосеваста Алексей Комнин, с которым она вступила в любовную связь еще при жизни разболевшегося мужа. Опекуном императора Алексея стал Константинопольский патриарх Феодосий. А дочь Мануила от первого брака Мария Порфирородная, супруга маркграфа Монферратского Райнера, который был переименован в Иоанна и возведен в сан кесаря, «была устранена от влияния на дела и, таким образом, вместе с другими членами фамилии Комнинов заняла враждебное к правительству положение»^[1].

Опекуном императора Алексея стал Константинопольский патриарх Феодосий

Государственное правление ввиду малолетства царя вскоре пришло в расстройство, о чем с горечью писал Никита Хониат:

«Сам государь… забавлялся только травлями и конскими скачками… А те, которые по отцу были ему друзьями или находились в каком-либо родстве с ним, нисколько не заботились о том, чтобы дать ему возможно лучшее воспитание и образование, и не обращали никакого внимания на расстройство общественных дел. Одни из них были влюблены в царицу и… явно ухаживали за ней, добиваясь взаимности… Другие, люди жадные до денег и народные грабители, обкрадывали казну… А иные, имея виды на царство, все отправляли к этой цели… все пришло в беспорядок, потому что каждый преследовал свою цель и все друг другу противодействовали…»^[2].

Мария Антиохийская на миниатюре XII в.

Мария Антиохийская и ее фаворит стремились к тесному сближению с Западом. Протосеваст Алексей, по словам Гийома Тирского, «пользовался советом и помощью латинян, но был не любим ими. Как все греки, был изнежен сверх меры и для удовлетворения своих прихотей придумывал неслыханные фантазии»^[3]. Латинофильский курс Марии и протосеваста встречал поддержку со стороны обосновавшихся в Константинополе торговцев и ремесленников из Венеции и других итальянских городов и наемных воинов из разных стран Запада. Но латинскому засилию при дворе противостояла другая партия, к которой принадлежало православное духовенство во главе с опекуном малолетнего царя патриархом Феодосием, а также патриотически настроенная знать, опиравшаяся в противостоянии латинской партии на преданный вере отцов народ, встревоженный засилием чужеродного католического элемента. Гийом Тирский писал:

«Греческая знать и в особенности царские родственники и весь народ возымели непримиримую ненависть к нашим; к напряженному недовольству и кипящей ненависти присоединялась и разность вероучения. Надменные выше меры и по гордости отделившиеся от Римской Церкви греки считают еретиками всех тех, кто не следует их произвольным традициям… Они выжидали удобного случая, чтобы хоть по смерти императора истребить ненавистных латинян, живших в городе и в областях империи»^[4].

Латинскому засилию при дворе противостояла партия, к которой принадлежало православное духовенство во главе с патриархом Феодосием

Это замечание сделано инославным епископом, свидетелем наблюдательным, хотя и предубежденным, смотревшим на все со своей католической колокольни. Военную опору противников латинского засилия могли составить охранявшие дворец варанги, или варяги – в основном выходцы с европейского севера – из Англии, Скандинавии, но также из православной Руси, конвой мужа Марии Порфирородной Райнера-Иоанна, хотя он состоял из крестоносцев, и расквартированные в провинции гарнизоны из воинов местного происхождения.

Своего вождя противники латинской партии видели в кузене Мануила Андронике Комнине, популярном из-за своей удали в разных слоях столичного люда. Правда, ко времени восшествия на престол юного Алексея он находился вдали от Константинополя, в Пафлагонии. Андроник родился в 1118 году, так что к началу царствования Алексея II он был уже пожилым человеком, но сохранил еще неуемную энергию, властолюбие, ясный ум, блестящее остроумие и с юности свойственную ему страсть к рискованным авантюрам. Внук основателя царской династии и сын Исаака Комнина, старшего брата императора Иоанна, он считал себя несправедливо обойденным законным наследником престола василевсов и, мягко говоря, недолюбливал своего взошедшего на трон кузена Мануила.

«Со стороны Мануила было много подозрительности и доверия к доносам и наговорам, со стороны же Андроника – мало осторожности в отзывах о своем брате-царе»^[5].

Относительно матери Андроника имеются две версии: согласно одной, это была дочь перемышльского князя Володаря Ростиславича, а по другой – дочь грузинского царя Давида IV. В любом случае родной язык ее не был греческим. Воспитание и основательное образование Андроник получил при дворе дяди императора Иоанна, пользуясь его родственной благосклонностью и обучаясь вместе со своим кузеном Мануилом не только классическим тривиуму и квадривиуму, но и другим наукам, включая римское право. Он знал несколько языков, помимо родного греческого и латыни, вероятно, также немецкий, турецкий и славянские: сербский, болгарский, русский.

Повзрослев, Андроник предался любовным похождениям, не зная в них удержу. Своим успехом у женщин он обязан был не только внешней привлекательности – а по характеристике Никиты Хониата,

«при прекрасном телосложении он имел завидную наружность. Стан у него был пышный, рост величественный, лицо, даже в глубокой старости, моложавое. Он был необычайно здоровый человек, потому что чуждался изысканных лакомств, не был ни обжора, ни пьяница»^[6].

Андроник прекрасно владел оружием и был великолепным наездником, так что в высшем свете Константинополя соперников у него не оказалось

Андроник прекрасно владел оружием и был великолепным наездником, так что в высшем свете Константинополя соперников у него не оказалось.

Замечательный литературный портрет Андроника, основанный на источниках и более всего на «Истории» Никиты Хониата, начертан французским византологом Шарлем Дилем:

«На войне… он совершал подвиги, достойные рыцаря. Кинуться одному на врагов, взяв у первого встречного солдата щит и копье, отправиться в самый центр неприятельского стана, чтобы вызвать неприятельского вождя, выбить его из седла одним ударом копья и возвратиться здравым и невредимым в ряды византийцев, все это было для него простой игрой… На войне он был кумиром солдат, в городе – образцом знатной молодежи. В этом теле атлета и воина скрывался перворазрядный ум… С очень обширным и разносторонним образованием он соединял природное красноречие… Он был веселого нрава, остроумен, любил высмеивать, не щадя при этом никого и не умея сдерживаться, когда подвертывалось острое словцо… Не теряя самообладания, он ловко выпутывался из самых опасных положений; удивительный актер, он умел играть всякие роли и проливать слезы, когда угодно… Никто не мог ему противиться: двоюродный брать его Мануил раз двадцать прощал ему самые непозволительный выходки; несмотря на его пороки, современные летописцы относились к нему снисходительно и жена его, столько раз им обманутая, обожала его… Он обладал душой неспокойной и тревожной, подчас жестокой, дерзкой и страстной… Андроник был крайне равнодушен к религиозным вопросам; в противоположность большей части византийцев он испытывал невыносимую скуку во время богословских споров… Составлять заговор, изменять, нарушать клятву было для него игрой. Зная себе цену, гордый в высшей степени своим происхождением, он был безмерно честолюбив… Есть в душе Андроника Комнина нечто общее с душой Цезаря Борджиа»^[7].

Император Андроник II Комнин. Мутинский кодекс, XV в.

Вызовом дворцовой благопристойности послужила открытая связь Андроника со своей двоюродной племянницей Евдокией, которая Мануилу приходилась родной племянницей.

В 1145–1146 годах Андроник сопровождал императора Мануила в походе против сельджуков. Противнику удалось захватить его в плен, из которого он был освобожден после заключения мира. Пять лет спустя он возглавил поход в Киликию против армянского князя Тороса. Ромеи осадили занятый армянами город Мопсуестию, но из-за небрежности Андроника осажденные в ходе вылазки прорвали осаду и нанесли поражение ромеям, предводитель которых бежал к крестоносцам в Антиохию, а оттуда возвратился в столицу империи. Мануил сделал строгое внушение кузену, но простил его и назначил дукой включенных в состав империи сербских фем Ниш и Бранчево.

А там Андроник отважился на государственную измену. Согласно Иоанну Киннаму, он

«писал королю пэонян (венгров. – В. Ц.), что, если последний согласится содействовать его тирании (захвату власти. – В. Ц.) и поможет в его предприятии, он обещает по достижении желаемой цели уступить ему города Браничев и Наис. А чтобы не разнеслась об этом молва и не послужила к его обвинению, он умел дать делу другой оборот, а именно: объявил царю, что он хочет некоторых пэонских вельмож, начинающих оказывать ему преданность, держать в ослеплении, чтобы таким образом они удобнее попались в его ловушку»^[8].

Мануил получил информацию о том, что Андроник собирался лишить его престола и жизни, но из родственной любви к кузену простил его

Мануил получил информацию о том, что Андроник собирался лишить его престола и жизни и все-таки из родственной любви к кузену по возвращении того в Константинополь простил его. Еще не раз у Мануила были основания подозревать властолюбивого родственника в злых умыслах на него, пока, наконец, в 1154 году он не решился отправить его в тюремную башню при Большом дворце Анему. Из тюрьмы Андроник бежал, был пойман во фракийском городе Мелангии, откуда его доставили в столицу в кандалах и поместили в другую тюрьму, где условия содержания были предельно суровыми. Но и оттуда ему удалось бежать и скрыться, после чего он не без опасных приключений в 1164 году добрался до Руси и стал желанным гостем Галицкого князя Ярослава Осмомысла, который предоставил ему в управление и «кормление» три города, привлекал его к участию в совещаниях со своими боярами и охотился вместе с ним.

Андроник I Комнин уезжает от Ярослава Осмомысла. Лицевой Летописный свод, XVI в.

Год спустя, получив через переписку гарантии безопасности от императора Мануила, Андроник вернулся в Константинополь, участвовал в войнах, которые вела империя, а затем был назначен дукой Киликии. Потерпев там поражение в локальном столкновении с сельджуками, он снова покинул империю, нашел убежище у князя Антиохии Раймунда, соблазнил его дочь Филиппу, которая приходилось родной сестрой супруге императора Мануила Марии. Бросив ее, он перебрался в Иерусалим к королю Амальрику, который явил ему всяческое гостеприимство. Женившись на вдове короля Балдуина Феодоре (первая супруга Андроника Ирина умерла в юном возрасте в 1151 году), он покинул Иерусалим, опасаясь, что Амальрик, от которого Мануил требовал выдачи беглого скитальца, выполнит его требование. Вместе с женой он отправился в Багдад, скитался по мусульманским столицам, останавливался в Конье и Дамаске, но затем обосновался в пограничном с империей ромеев замке Колония, откуда, сколотив банду головорезов, совершал грабительские набеги на купеческие караваны. Мануил посылал против его шайки карательные экспедиции, и наконец в 1177 году стратиг Никифор Палеолог в одном из таких походов захватил жену Андроника Феодору и детей, которых она родила от Андроника, и тот вернулся в Константинополь,

«и со слезами на глазах… валялся в ногах у императора, умоляя о снисхождении. “Блудного брата” Мануил простил и на этот раз, но из Константинополя отправил, поручив управление богатым городом Энеем, в Пафлагонии»^[9] .

Получив известие о смерти Мануила и воцарении малолетнего Алексея, Андроник не сразу, а только весной 1182 года отправился с воинским отрядом из Пафлагонии в столицу, где его ждали противники латинской партии, которых возглавляли дочь Мануила Мария Порфирородная, ее муж Раймунд-Иоанн Монферратский и патриарх Феодосий, по пути привлекая в свои ряды воинов, готовых постоять за Православие против католиков, либо подобных ему любителей опасных приключений.

Андроник был врагом феодальной аристократии и решительным противником западного направления

«Андроник, – по словам Г. Острогорского, – был врагом феодальной аристократии и решительным противником западного направления. Поэтому теперь, когда требовалось свергнуть пролатинское регентство в Константинополе, все взоры обратились к нему»^[10].

Как писал византийский хронист Хониат,

«весь город обращал взоры к Андронику…Тогдашние вельможи, чрез тайно посылаемые письма, убеждали его поспешить прибытием, уверяя, что никто не будет противодействовать ему… Особенно же его ободряли и побуждали смело идти к ним порфирородная Мария… и ее муж, кесарь, происходивший из Италии. Она крайне досадовала, что отцовское царство присвояет себе протосеваст»^[11].

Еще до прибытия Андроника в столицу там была предпринята сорванная попытка покушения на протосеваста Алексея, но из-за опасений взрыва народного негодования участники заговора не были казнены. Опасаясь ареста и расправы, Мария и ее муж в праздник Пасхи 5 апреля 1182 года удалились в храм Святой Софии и потребовали от патриарха Феодосия как опекуна василевса устранить протосеваста. Весть о том, что Андроник ведет войско из Пафлагонии, укрепляла решимость столичных патриотов устранить ненавистного протосеваста.

Казнь императора Алексея II Комнина. Миниатюра XIII в.

2 мая по приказу матери царя Марии и протосеваста Алексея отряд западных наемников двинулся на штурм Святой Софии. Патриотически настроенные воины вместе с восставшими жителями города защитили святыню храма и укрывшуюся в нем порфирородную дочь Мануила.

«Латиняне, – по словам Никиты Хониата, – будучи не в состоянии противиться окружившей и опоясавшей их отовсюду двойной толпе врагов, бросались, кто как мог, спасать себя, оставив на произвол грабителей свои дома, полные всякого богатства… Поэтому одни рассеялись, как случилось, по городу, другие укрылись в знатных домах, иные же, добравшись до длинных кораблей, которые заняты были их единоплеменниками, кое-как избегли опасности погибнуть от меча. А кто был пойман, те все были осуждены на смерть, и все без исключения лишились имущества. Что же касается наполненных беглецами триер, они, оставив городские пристани, направились к Геллеспонту… На следующий день, сжегши на этих островах несколько святых обителей, латиняне поспешно выступили оттуда на всех веслах и с распущенными парусами. Так как никто не преследовал их, то они, где хотели, высаживались на берег и делали римлянам все зло, какое только могли»^[12].

В отмщение за погром, которому они подверглись в столице, правительница Мария и ее фаворит-протосеваст были арестованы, и не ромеями, но крестоносцами, подчинявшимися мужу порфирородной Марии Иоанну-Раймунду, и помещены под стражей в патриаршем дворце.

Андроник со своим войском, прибыв из Пафлагонии, остановился близ Константинополя в Халкидоне, выжидая, пока там не улягутся страсти и пока синклиту, взявшему на себя власть после низложения правительницы и матери василевса Марии, не удастся навести порядок в городе. На поклон к нему один за другим через Босфор прибывали столичные сановники, выслушивая его указания и распоряжения и умоляя его о переезде в Константинополь. Но лишь год спустя после восстания и одоления латинской партии, в апреле 1183 года, Андроник совершил торжественный въезд в столицу, в которой его встречали синклитики, другие сановники, духовенство, воины и ликующие толпы.

В столице первое время он, обладая реальной полнотой власти, держался с деликатностью, призванной успокоить былых сторонников низвергнутых правителей августы Марии и протосеваста. С юным монархом он, пожилой мужчина, переваливший за шестой десяток лет, держался с подчеркнутой почтительностью, называл себя его недостойным советником. Но царственному подростку, по воле его советника, предстояло еще санкционировать казнь собственной матери по обвинению ее, вероятно справедливому, в государственной измене. Рассказ об этой казни, исполненный высокого трагизма, содержится в «Истории» Никиты Хониата:

Андроник «собрал несправедливых судей… предложил им вопрос, какое наказание полагается законами предателям городов и областей. Получив письменное решение, что таким людям определяется смерть, он с этой минуты неудержимо устремился на погибель императрицы»^[13]; после чего, по воле Андроника, «немедленно скрепляется царем-сыном бумага, написанная в прямом смысле брызгами материнской крови, осуждавшая ее на смерть. Для исполнения этого преступного и нечестивого дела избраны были первородный сын Андроника Мануил и севаст Георгий, брат жены Андроника. Но они оба с негодованием отказались от такого назначения и пренебрегли указом царским… Сдержав свой порыв… Андроник на этот раз отложил убийство. Но спустя немного дней он присуждает несчастную к страшной участи быть задушенной… Так погибла эта красавица… и была засыпана песком на тамошнем морском берегу»^[14].

В сентябре 1183 года Андроник был коронован как соправитель Алексея, и ему усвоен был титул императора

В сентябре 1183 года Андроник был коронован как соправитель Алексея, и ему усвоен был титул императора.

«На следующий день, когда в великой церкви началось провозглашение царей, порядок в провозглашении имен был изменен: имя Андроника возглашено было прежде, а имя Алексея снесено на второе место. И причина на это нашлась как нельзя более прекрасная и благовидная: неприлично, говорили, ребенка, человека, еще не достигшего совершенного возраста и безбородого, упоминать прежде Андроника – седовласого, внушающего почтение своею мудростию и одаренного от природы обширным умом»^[15].

За этим последовало отстранение Алексея II от хотя бы только декоративного участия в правлении с водворением его в изолированных покоях дворца.

За изоляцией последовало убийство царя. И на это дело у Андроника нашлись советники.

«Решившись умертвить царя Алексея, он снова созывает совет из своих приятелей и собирает соучастников своих гнусных оргий. Они тотчас все воскликнули стих Гомера: “вредно многоначалие, да будет один повелитель, один царь”, старость орла – молодость жаворонка, и определили царю Алексею вести частную жизнь… Но не успели еще вполне узнать в городе о сказанном определении, как это лукавое сборище уже произнесло смертный приговор царю… Вследствие того Стефан Агиохристофорит, Константин Трипсих и некто Феодор Дадиврин, начальник ликторов, напали на него ночью и удавили тетивою лука. Когда тело покойника принесли к Андронику, он толкнул его ногою в бок и обругал его родителей, назвав отца клятвопреступником и обидчиком, а мать бесстыдною и всем известною кокеткою; потом иглою прокололи ему ухо, продели нитку, прилепили к ней воск и приложили печать, которая была на перстне Андроника. Затем приказано было отрубить голову и тотчас принесть к Андронику, а остальное тело бросить в воду. Когда приказание было исполнено, голову тайно бросили в так называемый катават, а тело, закупоренное в свинцовом ящике, опустили на дно моря»^[16].

После убийства василевса Алексея Андроник женился на его 13-летней вдове Агнессе-Анне

После убийства василевса Алексея Андроник женился на его 13-летней вдове Агнессе-Анне.

Андроник не пощадил и тех своих сторонников, которым он по разным причинам не доверял.

«Кесарисса Мария, дочь царя Мануила… больше всех желала возвращения Андроника в отечество. Говорили, что один ее слуга – евнух… подкупленный лестными обещаниями, подлил ей гибельного яда… Вслед за нею отправился и муж ее, кесарь. Говорили, впрочем, что и он умер не естественною смертию, но и в этом подозревали Андроника и полагали, что одна смертоносная чаша прекратила жизнь обоих знатных особ»^[17].

Отравлению Марии и ее мужа Иоанна-Раймунда тщетно пытался воспротивиться сын Андроника Мануил. По указанию императора были лишены зрения высказавшиеся неодобрительно о несправедливости и жестокости императора выдающийся полководец Андроник Контостефан и другой военачальник Андроник Ангел. Патриарх Феодосий, много способствовавший падению режима Марии и ее фаворита-севастократора, не желал угождать Андронику во всем – в свое время он решительно возражал против задуманной им еще в бытность его регентом при малолетнем василевсе женитьбе внебрачного сына императора Мануила Алексея со своей дочерью Ириной ввиду кровного родства между ними. Не поладив с Андроником, патриарх Феодосий удалился из столицы на остров Теревинф, после чего он был низложен, и на его место поставлен во всем послушный Андронику Василий Каматир, который дал согласие на венчание Алексея с Ириной.

И все же нельзя считать, что надежды, которые связывали с воцарением Андроника ромеи, оказались иллюзией.

«Его правление знаменовало расправу с аристократией и возвращение к антииерархическим принципам: вновь возвышен был синклит, суды действовали с подчеркнутой публичностью, собирались народные сходки»^[18].

Андроник повысил жалование чиновникам, но по отношению к тем из них, кто проворовался, погряз в коррупции, притеснял бедный люд поборами, кто, взимая налоги в пользу казны, не забывал при этом о собственном обогащении, применял крутые меры. Он восстановил давно упраздненную должность преторов, направлял их в фемы, возлагая на них обязанность возбуждать уголовное дело по всякой жалобе на беззаконные поборы и взятки. Подобные преступления при нем карались смертью. Проворовавшихся наместников провинций он предостерегал:

«Что вы обижаете (подданных) и (еще) живете, это и Богу неугодно, и мне, его рабу, несносно»^[19].

Андроник, по словам Хониата,

«до такой степени обуздал хищничество вельмож и так стеснил руки, жадные до чужого, что в его царствование население во многих районах увеличилось… От одного имени Андроника, как от волшебного заклинания, разбегались алчные сборщики податей; оно было страшным пугалом для всех, кто требовал сверх должного, от него цепенели и опускались руки, привыкшие только брать»^[20].

Андроник отменил так называемое «береговое право», которым на деле пользовались состоятельные динаты – позволение жителям побережья безнаказанно грабить корабли, потерпевшие крушение. Впредь подобные грабежи стали караться смертью: грабителей-мародеров он приказал вешать. Предпринятые им меры способствовали оживлению торговли и подъему производительности сельского хозяйства и ремесел, а также росту денежных поступлений в казну, отчасти за счет конфискации имущества казненных коррупционеров, что позволило повысить расходы на содержание войска, а также на строительство в столице новых акведуков и фонтанов, снабжавших ее водой, и других украсивших ее архитектурных сооружений.

В стремлении к популярности Андроник прибегал и к прямой пропаганде

Бедный люд его суровые законы и распоряжения принимал с энтузиазмом. В стремлении к популярности Андроник прибегал и к прямой пропаганде: в одном из столичных храмов он был изображен в одежде крестьянина и с косой в руках, которой он замахивался на убитого по его приказу Алексея II. Андроник не только угождал простому народу, но и благоволил ученым мужам, в особенности юристам, потому что и сам был знатоком римского права и часто участвовал в судебных процессах в роли обвинителя; он ценил и привечал талантливых поэтов.

А притесняемая им знать ненавидела Андроника, и самые решительные из военачальников отважились на мятеж против него. Андронику Лапарду, покинувшему западную границу империи и вместе с подчиненными ему воинами переправившемуся через Босфор, Феодору Кантакузену, Льву Синезию, Мануилу Лахану и Феодору Ангелу в начале зимы 1184 года удалось подбить по разным причинам недовольных наемников из гарнизонов азиатских городов Никеи, Филадельфии, Пруссы, Липадия, а также проживавших в них турок на возмущение. На подавление мятежа император отправился сам во главе карательной экспедиции. Действовал он при этом со свойственным ему презрением к моральной щепетильности:

«При осаде Никеи он, например, чтобы жители, возглавляемые Исааком Ангелом, не смогли поджечь таран, распорядился посадить на него мать Ангела Ефросинью»^[21].

Исаак II Ангел. Мутинский кодекс, XV в.

Бунт удалось подавить. Федор Кантакузен, командовавший мятежниками в Никее, был казнен; городских сановников, присоединившихся к бунту, сбросили с городской стены, а турок посадили на кол. После взятия Пруссы Феодор Ангел был ослеплен, а Лахан вместе с участвовавшими в мятеже 40 динатами повешен.

Летом 1184 года Андроник во главе победоносного войска возвратился в столицу, на жителей которой, заподозренных в сочувствии мятежу, обрушились новые казни, превзошедшие прежние репрессии. Волна массовых расправ захлестнула вместе со столицей и усмиренными городами империю. Виновных или только подозреваемых и оклеветанных из разных сословий вешали, жгли на кострах, обезглавливали, сажали на кол. Жертвами становились и былые ревностные исполнители воли императора. Так, ослеплению подвергся этериарх Константин Трипсих, задушивший юного василевса Алексея II. На этот раз репрессии затронули и простолюдинов, тех, кто, по доносам, выражал сочувствие мятежникам или жертвам расправ над ними. Недавняя еще популярность «народного царя» осталась в прошлом.

Его авторитет подрывало и нескрываемое, если не сказать вызывающе демонстративное, распутство, особенно скандальное ввиду его старости, к тому же сопровождаемое часто насилием.

«В насмешку над страданиями мужей, не смевших возражать, венценосный сластолюбец прибивал на форуме рога убитых им на охоте оленей. Народ прозвал лысого императора-развратника Приапом»^[22].

По словам Никиты Хониата,

он «любил забираться, подобно зверям, в расщелины гор и прохладные рощи и водил за собой любовниц, как петух водит кур, или козел коз на пастбище»^[23].

И все же Никита Хониат, лучший из летописцев своей эпохи, отдает должное Андронику. Его оценка личности и деяний этого монарха лишена односторонности:

«Если бы Андроник несколько сдерживал свою жестокость и не тотчас прибегал бы к раскаленному железу и мечу, если бы не осквернял постоянно свою царскую одежду каплями крови и не был неумолим в казнях (чем он заразился у народов, среди которых долгое время жил во время скитальчества), он был бы не последний между царями из рода Комнинов»^[24].

Обобщая начертанный им портрет, Хониат прибегает к лаконичной фомуле: Андроник, «будучи отчасти зверем, украшен был и лицом человеческим»^[25].

Воспользовавшись отсутствием в столице императора, занятого подавлением мятежа в Азии, племянник царя Мануила Исаак Комнин, которого Андроник в свое время вызволил из армянского плена, заплатив за его освобождение большой выкуп, нанял наемников и с ними отправился на Кипр, овладел островом, поставил там послушного ему предстоятеля местной церкви, которого распорядился возвести в сан патриарха, а тот в 1185 году короновал его императорской короной.

Прологом к утрате власти и гибели василевса послужило вторжение в пределы империи нормандцев из Сицилии. На этот остров из Константинополя бежали боявшиеся за свою безопасность и жизнь знатные динаты, и вместе с ними внук царя Мануила Алексей, заявивший о своем праве на императорский престол. Эмигранты убедили короля Вильгельма в слабости государства, которое они покинули, и подтолкнули его к агрессии под предлогом защиты прав законного наследника. В августе 1185 года в Диррахии высадилось 80 000 воинов под командованием племянника сицилийского короля графа Танкреда, которых доставили 200 судов. Малочисленный гарнизон города не в состоянии был его удержать, и Диррахий пал.

Затем нормандское войско и военно-морской флот по суше и по морю двинулись в сторону Фессалоники. 6 августа этот самый крупный после Константинополя европейский город империи ромеев был осажден с моря и суши. Обороной Фессалоники командовал Давид Комнин, который посылал в столицу ложные донесения о ситуации в городе. Германские наемники из гарнизона, подкупленные нормандцами, открыли городские ворота, и 15 августа город был захвачены. Началось избиение горожан, без различия пола и возраста.

Латинянин, победивший врага и захвативший его в свои руки, есть зло самое несносное и неизобразимое словом

«Меч гулял по всем… Напрасно многие сбегались и во святые храмы… Враги, с оружием в руках врываясь в храмы, умерщвляли всех, кого встречали и, как жертвенных животных, беспощадно заколали тех, кого хватали… Но еще не столько удивительно то, что они похищали вещи, посвященные Богу, скверными руками касались того, что было неприкосновенно, и песьими глазами рассматривали то, что должно быть недоступно для взора, сколько нечестиво то, что они повергали на землю святые иконы Христа и Его угодников, попирали их ногами и, если находили на них какое-нибудь дорогое украшение, срывали его как попало, а самые иконы выносили на перекрестки для попрания прохожим или жгли для варения пищи… Некоторые из них, взойдя на престол, пред которым благоговеют сами ангелы, плясали на нем, безобразно прыгали, распевая какие-то варварские… песни; а потом, открыв студные части свои, испускали мочу и сквернили вокруг священного места… Наконец показались в городе сицилийские вожди и, удержав толпу от убийств, прекратили эти ужасы и положили конец резне. Один из них, весь в железных латах, сидя на коне, въехал в храм мироточивого мученика и только с трудом мог остановить неистовство солдат, одних ударяя плоскою стороною меча, а другим нанося и действительные удары… Хотя убийство жителей на другой день по взятии города прекратилось, но зато наступили другие бедствия… Конечно, и все вообще с взятыми на войне пленниками обращаются дурно… но латинянин, победивший врага и захвативший его в свои руки, есть зло самое несносное и неизобразимое словом. И если пленником его будет римлянин и притом человек, вовсе не знающий итальянского языка и столько чуждающийся иностранных обычаев, что даже в одежде у него нет ничего общего с латинянами, то его считают существом, отверженным от Бога… Они не трогаются мольбами, не смягчаются слезами, не умиляются ласковыми словами»^[26].

Бедствия, обрушившееся на несчастных фессалоникийцев, послужили Хониату материалом, чтобы сопоставить нравы латинян и ромеев:

«Проклятые латиняне считают чуть не раем страну, в которой нам досталось жить и собирать плоды; до безумия влюбленные в наши блага, они вечно злоумышляют против нашего рода и стараются всячески сделать нам зло… Они, привыкшие ходить большею частию с поднятою головой и надменно выправляющие свой стан, обыкновенно смеются над кротостию нашего характера и над нашим смирением, происходящим от нашего скромного о себе мнения; а мы, презирая их гордость, хвастливость, спесь и надменность, наступаем на их поднятую кверху голову и доселе попираем ее силою Христа, дающего власть наступать на змей и скорпионов без всякого зла и вреда»^[27].

Реакцией Андроника на падение Фессалоники была расправа над Давидом, командовавшим городским гарнизоном: он был заточен в темницу. На освобождение захваченного противником города Андроник направил пять армий, которыми командовали его сын Иоанн, Андроник Палеолог, Феодор Хумн, Алексей Врана и евнух Никифор, но, устрашенные неприятелем, ни один из этих военачальников не отважился дать бой.

Опасаясь за безопасность столицы, император распорядился укрепить ее стены и, приказав собирать войска для нового похода против захвативших Фессалоники латинян, сам удалился из Константинополя для отдыха и развлечения. 12 сентября дворец и город был захвачен Исааком Ангелом, провозгласившим себя василевсом. Узнав о происшедшем, Андроник поспешно вернулся в столицу, проник с отрядом телохранителей-варангов во дворец в надежде попытаться вернуть себе власть, но стражу его перебили. Однако он сумел скрыться от погони под видом купца из Руси. Нашелся парусник, на который он сел в сопровождении супруги Агнессы и наложницы-флейтистки Мараптики. Андроник собирался переправиться через Босфор в Азию, но шторм задержал корабль, и эскадра боевых кораблей, посланная вдогонку за ним Исааком Ангелом, захватила его вместе с сопровождавшими его спутницами.

Миниатюра, изображающая унижение и убийство Андроника

Утратившего народную любовь правителя ждала жестокая расправа

Началась свирепая расправа над утратившим народную любовь правителем, которую запечатлел в своей «Истории» Никита Хониат:

«Его заключили в тюрьму, называемую Анема, наложили на его гордую шею две тяжелые цепи, на которых держат в железных ошейниках содержимых в тюрьме львов, и заковали ноги его в кандалы. Когда в таком виде его привели и представили царю Исааку, его осыпают ругательствами, бьют по щекам, толкают пинками, ему щиплют бороду, вырывают зубы, рвут на голове волосы. Затем отдают его на общее всем поругание, причем над ним издеваются и бьют его кулаками по лицу даже женщины, и особенно те, чьих мужей он умертвил или ослепил. Наконец ему отрубили секирою правую руку и снова бросили его в ту же тюрьму, где он оставался без пищи и без питья… А спустя несколько дней ему выкалывают левый глаз, сажают на паршивого верблюда и с торжеством ведут по площади. Нагая, как у старого дерева, и гладкая, как яйцо, голова его была не покрыта, а тело прикрыто коротким рубищем… Глупые и наглые жители Константинополя, и особенно колбасники и кожевники… нисколько не подумали о том, что это человек, который так недавно был царем… Одни били его по голове палками, другие пачкали ему ноздри пометом, третьи, намочив губку скотскими и человеческими извержениями, выжимали их ему на лицо. Некоторые поносили срамными словами его мать и отца, иные кололи его рожнами в бока… А одна распутная и развратная женщина, схватив из кухни горшок с горячею водой, вылила ему на лицо… И после того, как… привели его на театр, его стащили с жалкого верблюда… и, привязав веревку, повесили за ноги… Перенесши такое множество страданий… Андроник все еще имел довольно силы мужественно и с полным сознанием переносить и новые страдания. Обращаясь к нападавшей на него толпе, он ничего другого не говорил, как только: “Господи, помилуй” и “Для чего вы еще ломаете сокрушенную трость”? …Один злодей вонзил ему длинный меч в горло до самых внутренностей. А некоторые из латинян со всего размаха всадили ему и в задние части ятаган… Наконец после такого множества мучений и страданий он с трудом испустил дух»^[28].

С убийством Андроника прекратилось правление династии Комнинов в Константинополе

С убийством Андроника прекратилось правление династии Комнинов в Константинополе, но его сын от первой жены Ирины севастократор Мануил был женат на грузинской принцессе Русудан, и их сыновья, внуки Андроника Алексей и Давид, стали основателями Трапезундской империи – родоначальниками правившей в ней династии «Великих Комнинов», а дочь Андроника Мария Комнина была прабабушкой Михаила, основателя последней династии ромейских императоров Палеологов.