Кузнец и мужички

Кузнец Кузьма Иванович Сувернев Кузнец Кузьма Иванович Сувернев

Светлой памяти замечательного мастера
и прекрасного человека Кузьмы Ивановича Сувернева, кузнеца

Шагов за двадцать до кузницы услышал звон молотка и раскаты хохота. Ну, ясное дело – опять Кузьма Иванович мужичкам что-то загибает. Открываю дверь: мать родная, народу-то – как селедок в бочке.

Про кузнецов не принято говорить «хороший». Если хотят похвалить, говорят: сильный. А в наше время можно просто сказать: кузнец – и все ясно. Их ведь сейчас – по пальцам пересчитать. Если, конечно, не называть кузнецом каждого из тех, что тюкают молоточками в любой сельской мастерской. Но о Кузьме Ивановиче Суверневе особо скажу: сильный кузнец! Настоящий…

Шмыгнув на уголок скамейки, вслушиваюсь в обрывок какой-то неизвестной мне сказки, которой хозяин кузницы потчует развесивших уши мужиков:

– …Ну, вот, значит, на осьмиконечном перекрестке колдуны и собираются. В тот час, когда кикимры на кулачках дерутся…

– А долго они дерутся, Кузьма? – ехидничает кто-то в углу.

– Да часа два точных…

– А промеж колдунов споров не бывает? Ну, скажем, один хочет человеку доброе дело сделать, а другой – гадость.

– Где ж ты видел, чудик, чтобы колдуны доброе дело делали?

Ну, как же он работает! Вроде усилий никаких и не прилагает. Тюк-тюк молоточком. И послушные железки, рассыпая искры, вытягиваются в полосочки, закручиваются в кольца. Вот он, держа кузнечными клещами в левой руке на наковальне раскаленную непонятную штуку, бьет по ней молотком быстро-быстро, только искры летят. Вот он на долю секунды окунает деталь в чан с водой; вынув, чиркает ею по старинному «екатерининскому» кирпичу, смотрит на железяку. И, наконец, кидает ее в чан. Все – в одно касание. Кто понимает, тот видит. Первым окунанием кузнец сбил перегрев. Чиркнув по кирпичу, обнажил железо от окалины. И наблюдает, как меняется «цвет побежалости» при остывании. По достижении нужного оттенка железяка летит в чан уже на закалку…

Народу в кузнице всегда тьма. Одни уходят, другие приходят, и вот так, колесом – весь день. Кто пришел ось для телеги сделать, кто – бородок закалить, кому ножи для сенокосилки требуется отковать из рессорной стали. Зимой еще и погреться забегают, покурить. А заодно и посмотреть, послушать, поговорить.

Обычно человек работает либо руками, либо языком. Но чтобы вот так, как Кузьма Иванович, одновременно и плести были-небылицы, и дело делать, – такого я еще не встречал. Кует какие-нибудь колышки для телят из арматурки, постукивает молоточком. Кажется, вот сейчас возьму молоточек – и у меня так же получится. Пробовал, однако. Не получится. Вынув из пучка лежащих в раскаленных углях одной стороной прутьев ближайший, кузнец на наковальне заостряет ему огненно-красный кончик, кладет в раскаленные угли другой стороной. Следующий прут, уже заостренный, вынимает, противоположный конец ему в колечко ударами закручивает, бросает под верстак на кучу аналогичных колышков. Каждая операция – за один нагрев, за 5 секунд.

А сам в это время рассказывает какую-нибудь историю:

– Родился у нас в деревне у одних мальчишка. До семи лет не говорил. Всех врачей объездили, всех бабок. Нет, молчит. Ну, немой, что ж теперь…

Поехала раз семья в соседнее село коня покупать. Ну, и сынишку прихватили. Выбрали жеребчика, ничего вроде. И вдруг сынок говорит:

– Олухи деревенские! Да он косит на левый глаз, правая передняя нога сломана была, а судя по зубам, коню лет двадцать будет!

Все так и ахнули:

– Сынок! Да ты что ж столько лет молчал???

– А о чем с вами, дураками, разговаривать?..

Пошутить здесь все любители. Но между кузнецом и зрителями большая разница: они болтают и сидят, он болтает и работает. Пользуясь передышкой, прошу:

– Кузьма Иванович, откуй мне нож.

– Это какой же тебе нож?

– Хороший. Охотничий.

– Нет, нож не буду ковать. Из плохой стали ковать – дрянь получится, а из хорошей – весь молот размолотишь. Нож – это ведь баловство. Нет, и не проси, не откую.

Генка, молотобоец Кузьмы Ивановича, предлагает от души:

– Да вот, мой возьми.

Он вынимает из шкафа нечто огромное, похожее на мексиканское мачете. Кузница заходится от хохота. Вежливо отказываюсь:

– Ген, спасибо. Твой мне не донести, тяжел больно.

Молотобоец пытается объяснить, что это нож для обрубки лошадиных копыт, но каждое его слово вызывает только больший хохот. Генка – веселый, добродушный мужик лет сорока. Он добр, как может быть добр только русский человек, незлопамятен и не обидчив. Помощник преданный. Смотрит Кузьме Ивановичу в рот, во всем поддакивает. И, между прочим, многое и сам умеет: косу отбить, мотыжку стяпать и даже лошадь подковать. Но, как сам кузнец говорит, все могут, когда основной рядом. Нет основного – давай плакать: кто бы научил.

Молот у Кузьмы Ивановича электромеханический. Весь остальной «струмент» сделан своими руками. Только не путайте с инструментом, это у слесаря инструмент, а у кузнеца – «струмент», с ударением на «у». Тут и молотки, и молоточки, и пробойки, и секачи, и шут еще знает, что и как называется. Одних кувалд штук шесть. В углу – самодельные ножницы по металлу.

Чтобы стать кузнецам – надо им родиться

Чтобы стать кузнецам – надо им родиться. Чутье, опыт, шестое чувство надо иметь, чтобы вот так, как Кузьма Иванович, не взглянув на железку, взять ее в ладонь, помять пальцами и сказать:

– Нет, парень, я тебе закаливать не буду. Эта сталь хорошая. Закалишь – хрупкая будет. А вот ушки твоему топору подрубим. А то он у тебя, как Ванька-Ушан Долгоносый (был у нас такой). Генка, ну-ка ударь разок, – наставляет секач кузнец.

А в кузнице ни на минуту не прекращаются смех, шуточки. И только молоточек Кузьмы Ивановича невозмутимо тюкает. Тюк-тюк! В каждом движении кузнеца – вековой смысл, тысячелетиями отработанный механизм укрощения железа. На минуту включается дутьё, щипцы хватают раскаленный кусок металла, швыряют на наковальню.

***

Есть в Кузьме Ивановиче что-то от мальчишки. Разыграть может кого угодно. Раз повздорил с мужиками, когда они на рыбалку собирались. «Я вам, – говорит, – устрою рыбалку!» Пока мужики с удочками в «ижак» с коляской рассаживались, кузнец поймал кота своего, чернее сажи, – и сел в кустах, что вдоль дороги. Едет мотоцикл, Кузьма Иванович кота выпустил, тот через дорогу – шнырь к дому. Рулевой – по тормозам. «Что будем делать, мужики?» Кто фуражку задом наперед повернул, кто за пуговицу держится – поехали. И хоть бы кто одну рыбешку в тот день поймал!

Однако «ребята» тоже в долгу не остались. Афонькин залез на кузницу и дымоход стеклом закрыл. Утром стал кузнец горн разжигать, не идет дым в дымоход. Глянет в трубу – небо в дыру видно. Что за чудеса? Видно, нечисто дело, подумал. И решил проблему по-своему. Перекрестил дымоход и жахнул в него кирпичом. Только осколки полетели.

Вообще, розыгрыши, подковырки – это здесь в почете. Кузнец кого хочешь раззадорит. Я вот никак не могу представить, чтобы Афонькин, уважаемый механизатор, один из лучших в районе, солидный человек, депутат, – и вдруг со стеклом на крышу кузницы карабкался. Но ведь было дело, Владимир Романович?

А одного мужика Кузьма Иванович в старые времена, когда еще лошади в хозяйстве были, подколол так, что до сих пор все смеются. Тот пошутил на свою голову:

– Кузьма, хороший ты кузнец, а вот блоху не подкуешь!

– Блоху нет, а таракана запросто! Не веришь? Спорим на литр…

Вышел кузнец, минут через пять заходит, зоотехника ведет:

– Петрович, скажи ему, кого я вчера подковал?

– Рыжуху и Таракана. А что?

– Да нет, ничего. А то он не верил. Теперь слышал? Гони литр!

Мужики нажали на спорщика – так и поставил два пузыря Кузьме Ивановичу.

***

…И вновь на Кузьму Ивановича катит бочку «оппозиция»:

– Что-то у тебя, Кузьма, искр больно много? Все железо на искры переведешь.

– А ты, милый, если искр боишься, ступай у токаря посиди. У него искры не летают, только стружки. А то – в коровник иди, там совсем безопасно.

Незадачливый шутник под смех окружающих хочет как-то выпутаться. Но лицо кузнеца вдруг становится непривычно серьезным. И сразу стихают говор и шуточки. Кто-то шепчет:

– Ну, сейчас чудодействовать будет…

И начинается волшебство, возраст которому – тысячи лет

И начинается волшебство, возраст которому – тысячи лет. Из металлической коробки в огонь летит горсть порошка странного цвета. Сноп искр взлетает к потолку. Если первая горсть сыплется от себя, то вторая, рассыпаясь на лету в огненные брызги, летит слева направо. Кузнец как будто исчезает. Вспоминая эти минуты, я почему-то никак не могу представить самого мастера. Все происходит как бы само по себе. Из огня вылетает раскаленный прут, изгибаясь вокруг острого конца наковальни, вьется змеей под ударами молотка и вдруг складывается пополам. Под сдвоенный прут мягко ныряет металлическая, искрящаяся четырехугольная пластина. Пара мощных ударов молотком – и две детали спрессованы в единое целое! Вот это и называется кузнечная сварка. Кто знает сейчас, что это такое, в век сварочных автоматов, полуавтоматов и прочих агрегатов?

А чудеса продолжаются. Меняя форму и цвет, рассыпая искры, скачет, мечется по кузнице кусок ожившего железа. «Ух! Ух!» – забухал механический молот. Приваренный к пруту квадрат под его ударами пыхтит, нежится, как борец под кулаком массажиста, и вдруг разворачивается треугольным веером. Треугольник прыгает на наковальню и, ворочаясь с боку на бок, под молотком превращается в идеальную круглую воронку. Словно довольная произведенным эффектом, деталь, рисуя в воздухе огненную дорожку, плюхается в чан с водой, пуская клубы пара и фыркая от наслаждения.

Спустя несколько секунд Кузьма Иванович вынимает из воды… заготовку для мотыжки. Вот во что превратились прут и квадратик! Осталось лезвие приклепать. Кузьма Иванович берет будущую мотыжку за усик. Легкий удар молотком по краю, и нежный малиновый звон плывет над кузницей: значит, сварка получилась качественной…

Мотыжка ходит по рукам. Мужики восхищенно цокают языками и крутят головами. Такую не купишь в магазине. Вечная!

– Это он блатным такие куёт, – прерывает тишину здоровенный дядя с ладонями размером в две мои каждая.

Кузьма Иванович вновь берется за молоток: не поддается на провокацию.

– А нам сляпает кое-как, – не унимается дядя. – Приклепывать лезвие сзади надо, а он спереди клепает – и мотыжить не мотыжит, и грязь на нее липнет. Еще и тыщу слупит…

От такой беспримерной наглости у Кузьмы Ивановича даже молоток замирает в руках, а очки съезжают на переносицу. Смотрит поверх стекол:

– Постой, постой! Это какую еще тыщу?

– Ну, пятихатку… – пытается дядя пойти на попятную.

Но не тут-то было. Видать, задело кузнеца за живое. От возмущения Кузьма Иванович на мгновение теряет дар речи. И вдруг взрывается:

– Ах, глаза твои бессовестные! Это когда же я с тебя копейку взял? Мотыжки мои плохие? Что же вас тогда здесь набилось, как в райвоенкомате? Да я свечу в церкви поставлю за 20 рублей, чтоб вас тут не видеть. А ну, марш все из кузницы!

Никто, понятно, и ухом не ведет. Однако сидят мужики смирненько, глаза в пол. Знают, в такую минуту скажи Кузьме Ивановичу поперек – пулей за дверь вылетишь. Не смотри, что кузнец ростом невысок. И пальцем не тронет, сам выскочишь…

Гроза проходит так же внезапно, как и налетела. На безоблачном лице Кузьмы Ивановича снова улыбка. Довольно смотрит поверх очков: ну, как я вас? Знайте, кто тут хозяин! Через 5 минут снова кузница трясется от хохота.

– Повел как-то раз одноглазый слепого на танцы в соседнее село. Дорога через лес шла. Кривой споткнулся, упал и глаз выбил. Говорит:

– Пришли мы, похоже, друг…

Слепой шляпу снимает:

– Здравствуйте, девочки!

***

У него и имя кузнечное – Кузьма. Кузнецом он стал еще до армии. И в армии был кузнецом. Вся его жизнь – у горна… Много лет назад вышел Кузьма Иванович на пенсию, да через пару месяцев вернулся. Разве может он без кузницы, без работы, без этих вот мужиков?

Это ведь только кажется, что кузнец в наше время не нужен. А нет кузнеца – все хозяйство нервничает. И токарь, и сварщик – они для своего дела хороши. Но выйдет из строя любая нестандартная деталь – у русской ли телеги, или у современнейшей заграничной машины – и стало дело без кузнеца…

***

День рабочий окончен. Разошлись мужики. Мы сидим с кузнецом на деревянной лавочке. Кузьма Иванович думает о чем-то. И вдруг говорит, вслух отвечая своим мыслям:

– «И поставит овцы одесную Себе, а козлищ ошую». А козлищами, брат, можем оказаться мы с тобой.

Кузьма Иванович – старообрядец по происхождению. Он с Агапихи родом. Старообрядцы разные есть. В основном в наших местах староверы Белокриницкой иерархии. У меня на полке лежит канонник, подаренный хорошей знакомой бабулечкой. В нем тексты почти не отличаются от наших. На множество слов попадаются разночтения, но, опять же, синонимы, не антонимы. Я не знаю, можно ли Белокриницких в наше время считать раскольниками, даже у священников, которых спрашивал, разные мнения по этому поводу. В любом случае это не беспоповцы, которые священство не признают, не хлысты какие. Как-то был у Кузьмы Ивановича в гостях дома, и он показывал мне свои главные сокровища – переходящие от поколения к поколению старинные книги с коричневыми от времени страницами, с обложками из кипарисовых дощечек, обтянутых истертой черной кожей. В Писании кузнец начитан серьезно.

Кузьма Иванович обращается ко мне:

– Знаешь, погоди-ка ты с ножом. Сейчас работы много. Вот маленько развяжусь, я тебе из пилы откую. Он и востроту будет держать, и не хрупкий. Идет?

– Идет! Ты не спеши…

Эх, Кузьма Иванович, ты думаешь, я к тебе и вправду за ножом пришел? В Интернете, что ли, не куплю? Да и на охоту ходил лет 30 назад последний раз, и больше не пойду никогда однозначно. Не нож мне нужен – ты, Кузьма Иванович. Повод нужен, чтобы прийти вот в эту кузницу, посидеть, поговорить с мужиками. Послушать твои истории-прибаутки. Посмотреть, как работают твои золотые руки. Вот, откуешь ты мне нож, с чем в другой раз приду? А так – вроде по делу.

Учусь у тебя, Кузьма Иванович. Не кузнечному делу, конечно: какой из меня кузнец. Мне б своему ремеслу научиться как следует, чтоб перед людьми не краснеть.

Человеком быть учусь.

А это – наука долгая…

Валерий Серяков

11 января 2023 г.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Смотри также
«Без ремесла, без дела человек становится пустым» «Без ремесла, без дела человек становится пустым»
Люди дела: Вадим Соковнин
«Без ремесла, без дела человек становится пустым» «Без ремесла, без дела человек становится пустым»
Люди дела: Вадим Соковнин
Когда человек что-то создаёт, то чувствует себя причастным к Творцу нашего мира – и это великое утешение.
Люлька старого Семёна Люлька старого Семёна
Ольга Иженякова
Люлька старого Семёна Люлька старого Семёна
Ольга Иженякова
В домашних разговорах постоянно всплывало его имя. Не раз и не два я слышала: «Сходи к Семёну», «Посоветуйся с Семёном», «Посмотрим, что Семён на это скажет».
«Торопитесь делать добро» «Торопитесь делать добро»
Кузнец Ксенофонт из Поима и его заветы
«Торопитесь делать добро» «Торопитесь делать добро»
Кузнец Ксенофонт из Поима и его заветы
Валерий Серяков
Он лепил из железа, как из воска, кружева, рисовал из проволоки завитушки узоров… Говорил: «Надо украшать землю». И памятник погибшим землякам сделал. Настоял, чтобы его поставили в центре Поима.
Комментарии
Елена12 января 2023, 15:02
Хороший рассказ. О настоящем мастере и достойном человеке. Спасибо.
Антоний 11 января 2023, 22:34
Человек Труда - главный человек планеты. Слава Труду! Слава Человеку Труда!
Надежда г. Пенза 11 января 2023, 16:17
Дорогой земляк Валерий! Спасибо вам за ваши рассказы о замечательных людях. Читаю вас с удовольствием. Пишите на радость всем нам. В Поиме жили дорогие нашему сердцу люди. Их уже нет в живых. С уважением.
Геннадий11 января 2023, 10:30
Благодарю, Валерий! Хорошо написал..
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • Православный календарь на каждый день.
  • Новые книги издательства «Вольный странник».
  • Анонсы предстоящих мероприятий.
×